— Это Джонни, — прошептала я, уставившись на дорогое оборудование в своих руках. — Он дал его мне. — Я посмотрела на своего брата. — Это сообщение от его матери.
— Прочти это.
— Что? — Я уставилась на него. — Я не могу.
Джоуи закатил глаза. — Очевидно, это он.
— Неужели?
Джоуи бросил на меня понимающий взгляд. — Прочти это гребаное сообщение, Шэннон.
С бешено колотящимся сердцем я нажала на сообщение.
Чертовски, блядь, сильно. x
— Ты прав. — Я прерывисто вздохнула. — Это он.
— Я же тебе говорил, — ответил Джоуи.
— Он не убегает от тебя, Шэн.
— А ты? — Спросила я, глядя на своего брата. — Убегаешь от Ифы?
Чувство вины затуманило его глаза, но он ничего не ответил.
И так же, как ранее с Тадхгом, молчание Джоуи говорило о многом.
24
НАПРЯГИ СВОИ ЯЙЦА
ДЖОННИ
— Сними штаны.
Три слова, которые я слышал за последние несколько месяцев больше, чем хотел бы запомнить. Соскользнув с кровати, я сбросил обувь, а затем расстегнул ширинку своих серых школьных брюк, прежде чем стянуть их вниз.
— И нижнее белье тоже.
Тикая челюстью, я сделал, как мне сказали, и снял свои спортивные штаны, пока не встал посреди комнаты с голыми яйцами.
— Замечательно, Джонни, — сказала доктор Квирк, повыше водружая очки на нос. — А теперь, пожалуйста, забирайся обратно на кровать и ляг на спину.
Убедившись в своем достоинстве у двери, я проглотил стон и плюхнулся на кровать.
На мгновение я задумался, не закрыть ли лицо, пока все не закончится, но быстро передумал. Если они там возились, мне нужно было посмотреть, что происходит, черт возьми.
"
"— Очень мило, — сказал добрый доктор, и я предположил, что это неплохое дополнение, но это был комплимент, сделанный мне шестидесятилетней женщиной, когда она сжимала мои яйца руками, обтянутыми перчатками, так что я отчасти возразил. — Оба набора швов рассосались, и все, кажется, прекрасно заживает.
Прекрасно?
Я фыркнул, потому что, черт возьми, как я мог не сделать этого? Учитывая мои нынешние обстоятельства, это был либо смех, либо гребаные слезы.
Пожилая дама ощупывала мой мочевой пузырь, и еще две не менее древние медсестры стояли надо мной, ободряюще улыбаясь. Одна из них даже показала мне поднятый большой палец.
Иисус.
Я был в проклятой сумеречной зоне.
Когда врач велела мне перевернуться на бок и подтянуть ноги кверху, я действительно закрыл глаза, прекрасно понимая, что сейчас произойдет, а также зная, что есть большая вероятность, что я никогда больше не обрету свое достоинство.
