Владелец, все еще молча, указал на бутылку и покачал головой в шутливом неодобрении, что значило: ему жаль выбрасывать такой хороший портвейн этой ночью, так почему бы не помочь ему прикончить его перед закрытием магазина? Мы с Марсией согласились. Из вежливости я спросил, какую книгу отмечали сегодня. Другой мужчина, которого я не заметил прежде, потому что он читал в маленькой беседке, назвал ее: «Se l’amore»33.
— Интересная? — спросил я.
— Совершеннейший мусор, — ответил он. — Уж я-то знаю. Я написал ее.
В тот момент меня затопила зависть.
Я завидовал его чтению, вечеринке, друзьям и поклонникам, пришедшим или приехавшим из окрестностей поздравить его в маленький книжный магазинчик у нашей маленькой piazzetta в нашем маленьком городке. Они оставили после себя больше пятидесяти пустых стаканов. Я завидовал его праву принижать самого себя.
— Вы подпишете экземпляр для меня?
— Con piacere34, — ответил он и, прежде чем владелец подал ему фломастер, уже достал свой «Pelikan». — Не уверен, что книга для тебя, но…
Он оставил предложение утонувшим в молчании, со смесью полного смирения, оттененного слабыми намеками на снобизм, что значило: «Ты просишь меня подписать тебе книгу, и я лишь рад сыграть часть роли знаменитого поэта, которым я, как мы оба знаем, не являюсь».
Я решил купить еще один экземпляр Марсии и принялся умолять его подписать его тоже, что он и сделал, добавив в конце небольшую карикатуру рядом со своим именем.
— Я тоже не думаю, что она вам подходит, синьорина, но…
Я попросил продавца записать все на счет моего отца.
Мы ждали. Кассир заворачивал книги в желтую глянцевую бумагу, перетянув ее лентами, и сверху закрепил серебряной наклейкой с печатью магазина. Я придвинулся к Марсии боком и, может, потому что она стояла так близко, поцеловал за ухо.
Кажется, она вздрогнула, но не двинулась с места. Я поцеловал ее снова и вдруг осекся.
— Тебя что-то беспокоит?
— Конечно, нет, — прошептала она в ответ.
Но на улице она не смогла сдержаться:
— Зачем ты купил мне эту книгу?
На секунду мне показалось, что она спросит, зачем я ее поцеловал.
— Perché mi andava35
— Да, но почему купил мне книгу… почему купил мне книгу?
— Я не понимаю, почему ты спрашиваешь.
— Любой идиот поймет, почему я спрашиваю, но не ты. Догадайся!
— Я все еще не улавливаю.
— Ты безнадежен.
Я смотрел на нее в полном оцепенении из-за ее голоса, искаженного гневом и досадой.
— Если ты мне не скажешь, я представлю себе все, что угодно… я чувствую себя ужасно.
