Однако сейчас это казалось сложной задачей, особенно после нашего утреннего разговора пару дней назад: тогда он сказал, что видит насквозь мои маленькие представления.
Можно ли было восстановить наше хрупкое общение, не разговаривая, потому что мы смущались говорить теперь?
Возможно, нет. Это могло усугубить ситуацию еще сильнее. Как можно решиться на подобную глупость? Сделать вид, будто случившееся — даже не игра, а фикция? Все мое нутро восставало против.
— Я ждал тебя прошлой ночью, — голос прозвучал именно так, как моя мать порой упрекала отца, без объяснения возвращавшегося домой слишком поздно.
Я никогда не думал, что смогу звучать так сварливо.
— Почему ты не поехал в город? — спросил он в ответ.
— Без понятия.
— Мы отлично провели время. Ты бы тоже расслабился. Ты хоть отдохнул?
— В некотором смысле. Маятно. Но все в порядке.
Он отвернулся обратно к своим страницам и забормотал какие-то отдельные слоги, явно демонстрируя полную сосредоточенность на переводе.
— Ты поедешь в город этим утром? — я знаю, что мешал ему, и ненавидел себя за это.
— Может быть, позже.
Я должен был понять намек, и я его понял. Но часть меня отказывалась принять, как быстро все вернулось на круги своя.
— Я сам собирался отправиться в город.
— Понятно.
— Я заказывал книгу, ее как раз доставили. Заберу в книжном.
— Что за книга?
— «Арманс».
— Могу забрать ее, если ты хочешь.
Я почувствовал себя ребенком, который, несмотря на все косвенные просьбы и намеки, не может прекратить напоминать своим родителям, что они обещали взять его в магазин игрушек.
Не было необходимости ходить вокруг да около.
— Я просто надеялся, что мы можем съездить вместе.
— Имеешь в виду, как в прошлый раз, — уточнил он, едва ли помогая мне сказать то, что я был не в силах выразить самостоятельно. Он не облегчал вещи, делая вид, будто забыл тот самый день.
— Не думаю, что мы когда-либо сделаем что-то подобное снова, — я старался выглядеть благородно, и немедленно оказался похоронен в собственном провале, — но, да, как в тот день.
Если ему того хотелось, что ж, я тоже мог быть вульгарным.
Будучи невероятно стеснительным парнем, я нашел в себе смелость упорствовать по одной простой причине: из-за повторяющегося уже две или три ночи подряд сна. В нем он меня умолял, раз за разом повторяя: «Ты убьешь меня, если остановишься». Мне казалось, я помнил контекст, и он смущал меня так сильно, что я отказывался в этом признаваться, даже будучи наедине с самим собой.
