Жаре, погоде, плотном дорожном движении, огромном количестве монахинь. Такая-то и такая-то церковь закрыты. Всюду строительный мусор. Жалкие реставрационные работы. Я жаловался на людей, на туристов, на микроавтобусы, загружающие и выгружающие бесчисленное множество держателей камер и носителей бейсбольных кепок.
— Видели какие-нибудь внутренние частные дворики, о которых я тебе рассказывал?
— Кажется, мы так и не посетили ничего подобного.
— Выразили почтение статуе Джордано Бруно?
— Конечно. Меня чуть не вырвало и там тоже.
Мы рассмеялись.
Краткая пауза.
Еще одна затяжка сигаретой.
И вот.
— Вы двое такие хорошие друзья.
Это оказалось гораздо смелее, чем я мог ожидать.
— Да, — ответил я, стараясь лишить мое повисшее в воздухе «да» негативной окраски, но попытка провалилась. Я надеялся, он не уловил мое умеренно-враждебное, уклончивое, показушно-усталое «Да, и что?» в голосе.
Я также надеялся, тем не менее, что он воспользуется возможностью неопределенного «Да, и что?», чтобы отчитать меня, как он часто делал, за мое грубое, или наплевательское, или слишком критичное отношение к людям, которых можно было с полной уверенностью считать моими друзьями.
В конце он мог бы добавить свою излюбленную фразу о том, как редко можно найти настоящую дружбу и что, даже если людям сложно сойтись снова после разлуки, все равно большинство этому рады и готовы поделиться чем-то хорошим. Ни один человек, подобно острову, не может захлопнуть себя от других, людям нужны люди, бла-бла.
Но мои предположения оказались ошибочны.
— Ты слишком умен, чтобы не понимать, насколько редко, насколько особенно то, что разделили вы двое.
— Оливер — это Оливер, — сказал я, словно подытожив.
— Parce que c’était lui, parce que c’était moi90, — добавил отец, цитируя всеохватывающее объяснение Монтеля о его дружбы с Этьеном де Ла Боэси.
Я же думал о словах Эмили Бронте: потому что «он больше я, чем я сам».
— Может быть, Оливер очень образован… — начал я, и в очередной раз лукавое невидимое «но» повисло между нами.
Что угодно, лишь бы не дать отцу подтолкнуть меня дальше по этой скользкой дорожке.
— Образован? Он более чем образован. То, что было между вами, полностью зависело от образования и одновременно не имело совершенно ничего общего с ним. Он был великодушен, и вам двоим повезло найти друг друга, потому что ты тоже великодушен.
Отец никогда прежде не говорил о великодушии в таком ключе. Это меня обезоружило:
— Думаю, он лучше меня, папа.
