Это были те же самые слова, что прежде мы и Оливером услышали от статуи Данте. Все были в восторге, меня попросили сыграть еще, и еще. Римские stornelli, как правило, похабные, ритмичные, а неаполитанские — надрывные, душераздирающие. После третьей я взглянул на Оливера и сказал, что хотел бы выйти подышать на свежий воздух.
— В чем дело, ему плохо? — спросил его поэт.
— Нет, просто хочет подышать. Пожалуйста, не беспокойтесь.
Кассир проводила нас и на выходе одной рукой подняла ролл-ставни. Нагнувшись под приспущенной шторой и оказавшись на пустой улочке, я неожиданно почувствовал свежий порыв ветра.
— Мы можем немного пройтись? — спросил я Оливера.
Мы пошли вдоль аллеи, словно две тени Данте: младшая и старшая. Все еще было очень жарко, и я поймал отблеск фонарей на лбу Оливера. Мы зашли глубже в невыразимо тихий переулок, свернули в другой, словно пробираясь через вымышленные липкие катакомбы гоблинов в иное подземное царство оцепенения и чуда. Я мог слышать только бездомных кошек и плеск фонтана неподалеку.
Может, мраморный фонтан или один из бесчисленных муниципальных fontanelle79, разбросанных по всему Риму.
— Воды, — из горла вырвался тяжелый вздох. — Я не создан для мартини. Я так напился.
— Тебе вообще не стоило пить. Виски, вино, граппа, а теперь еще джин.
— Все ради сексуальности этого вечера.
Он хмыкнул.
— Ты выглядишь бледным.
— Кажется, меня тошнит.
— Лучшее средство справиться с этим — позволить этому случиться.
— Как?
— Наклонись и засунь в рот два пальца.
"
"Я потряс головой. Ни за что.
Мы нашли мусорную корзину на обочине.
— Давай в нее.
Обычно я хорошо справлялся с приступами тошноты, а сейчас мне было так стыдно за свою детскую слабость. К тому же мне было стыдно делать это перед ним. И я не был уверен, что Аманда осталась в баре.
— Давай, наклонись, я придержу твою голову.
Я сопротивлялся:
— Это пройдет. Я уверен, оно пройдет.
— Открой рот, — терпеливо повторил Оливер.
Я открыл рот. Оказывается, меня тошнило так сильно, что ему было достаточно коснуться нёбного язычка.
Но как же утешали его руки на моей голове, и что за мужество надо иметь, чтобы держать чужую голову, пока его рвет прямо перед тобой. Смог бы я сделать такое для него?
— Кажется, все.
— Давай проверим, может, еще что осталось.
Второй подход определенно вымыл из меня все выпитое и съеденное за сегодня.
— Ты что, совсем не жевал свой горох? — Оливер улыбнулся, глядя на меня.
Как же я любил, когда он надо мной подшучивал.
