Он вспомнил тот вечер и добавил уже громче для окружающих, которые, между прочим, к тому моменту повернулись в нашу сторону:
— Un veto fan!57"
"— Может быть, не фанат… в таком возрасте вас скорее можно назвать поклонником, — в разговор вступила пожилая женщина с увеличенным зобом и в яркой одежде, что делало ее похожей на тукана.
— Какое стихотворение вам больше всего понравилось?
— Альфредо, ты ведешь себя как учитель на устном экзамене, — неожиданно заметила женщина лет тридцати.
— Мне просто интересно, что ему понравилось больше всего.
Ведь нет никакого вреда в простом вопросе? — в его голосе послышалась хныкающие интонации.
На секунду я поверил, что вступившая в разговор женщина перетянула на себя внимание. Я ошибся.
— Ну, так скажите мне, — продолжил он, — какой из них?
— Тот, где сравнивается жизнь с Сан-Клементе.
— Тот, где сравнивается любовь с Сан-Клементе, — поправил он, как будто немедленно погрузившись в медитативное сопоставление моего заявления с оригиналом. — Синдром Сан-Клементе, — автор уставился на меня.
— А почему?
— Боже мой, оставь бедного мальчика в покое! Иди сюда, — прервала другая женщина, услышав слова моего предыдущего адвоката. Она схватила меня за руку. — Я покажу тебе, где тут можно перекусить, так что ты сможешь спастись от этого монстра с раздутым эго, таким же огромным, как размер его ноги… ты видел, насколько большие у него ботинки? Альфредо, тебе серьезно надо что-то сделать со своими ботинками! — крикнула она через переполненный книжный.
— Моими ботинками? Что не так с моими ботинками? — крикнул поэт в ответ.
— Они. Слишком. Большие. Разве они не выглядят огромными? — спросила она меня. — У поэтов не могут быть такие большие ступни.
— Оставь мои ступни в покое!
Кто-то посочувствовал ногам поэта.
— Прекрати подшучивать над размером его ботинок, Люсия. У него совершенно нормальные ноги.
— Ноги нищего. Гулял босиком всю свою жизнь и до сих пор покупает ботинки на размер больше на случай, если еще вырастет до Рождества, когда семья закупает вещи со скидками! — она изображала раздраженную или сварливую мегеру.
Но я не отпустил ее руку. И она мою — тоже. Городской дух товарищества. Как приятно было держать женщину за руку, особенно ничего толком о ней не зная. «Se l’amore», — подумал я. И все эти загорелые руки и локти, принадлежащие женщинам, наблюдавшим за всем с галереи. Se l’amore.
Владельца книжного перебивали, что легко можно было счесть за обычную сценку размолвки между мужем и женой.
