Персоналу отеля. Продавцу цветов на улице. Девушке в газетном киоске.
Улыбайся, и они улыбнутся в ответ.
— Оливер, я счастлив!
Он удивленно взглянул на меня:
— Ты просто возбужден.
— Нет, я счастлив!
По пути мы заметили человека в образе статуи Данте, облаченного в красную маску с преувеличенным орлиным носом и нахмуренными чертами лица. Красная тога, красный колпак, очки в толстой деревянной оправе — все это придавало ему образ непримиримого проповедника. Толпа собралась вокруг великого барда. Он стоял неподвижно, вытянувшись, скрестив на груди руки, словно ожидая Вергилия или автобус на остановке.
Как только турист бросал монету в углубление из вырезанных страниц старинной раскрытой книги, актер изображал одурманенное лицо Данте, только завидевшего свою Беатриче на Понте-Веккьо, и, вытянув шею, начинал выкрикивать стихи, как уличный артист выплевывает огонь:
Guido, vorrei che tu e Lapo ed io
fossimo presi per incantamento,
e messi ad un vascel, cb’ad ogni vento
per mare andasse a voter vostro e mio.
О если б, Гвидо, Лапо, ты и я,
Подвластны скрытому очарованью,
Уплыли в море так, чтоб по желанью
Наперекор ветрам неслась ладья.54
«Насколько правдиво, — подумал я. — Оливер, ты и я, и каждый на этой площади, я хочу, чтобы мы прожили как можно дольше в одном доме…»
Громкий голос превращался в бормотание, пока окончательно не стихал. Другой турист бросил новую монету.
E io, quando ‘il suo braccio a me distese,
ficcai li occhi -per lo cotto aspetto,
si che ’il viso abbrusciato non difese
la conoscenza sua al mio ‘ntelletto;
e chinando la mano a la sua faccia,
rispuosi: «Siete voi qui, ser Brunetto?»
Я в опаленный лик взглянул пытливо,
Когда рукой он взялся за кайму,
И темный образ явственно и живо
Себя открыл рассудку моему;
Склонясь к лицу, где пламень выжег пятна:
«Вы, сэр Брунетто?» — молвил я ему.
55
Тот же презрительный взгляд. Тот же широко раскрытый рот в гримасе ужаса. Толпа рассеялась. Кажется, никто не узнал отрывок из пятнадцатой песни Ада, где Данте встречает своего бывшего учителя, Брунетто Латини.
Двое американцев, порывшись в бумажниках, наконец бросили Данте град мелких монет. Сердитый, раздраженный взгляд:
Ma che ciarifrega, che ciarimporta,
se I’oste ar vino cia messo I’acqua:
e noi je dimo, e noi je famo,"
"«ciai messo I’acqua e nun te pagamo»
Что за проблема, нам наплевать,
Если хозяин любит вино водой разбавлять.
Мы заверим его, и мы ему скажем:
«Ты добавил воды, а мы не заплатим».
