Я смотрел на ее профиль, пока мой пульс приходил в норму. Как слиплись ее ресницы от дождя.
Мой телефон жужжал в кармане, сообщение за сообщением. Без сомнения, от Эйлин.
Я не мог заставить себя беспокоиться. Для женщины, которая утверждала, что ей не нужны романтические отношения, она слишком часто искала меня, чтобы мне это нравилось.
Фэрроу повернулась ко мне лицом.
— Посмотри на себя.
Она взяла мои руки в свои. Мои руки тряслись так сильно, что ударялись о центральную консоль и сиденье.
По шее поползло тепло, согревая щеки и уши.
Я был смущен, и напуган, и взбешен, и жив. Настолько живой, что задыхался от избытка кислорода.
Никогда раньше я не выходил так далеко из зоны комфорта. Для меня войти в незащищенную машину было равносильно прыжку с самолета без парашюта.
А войти в нее под дождем? С таким же успехом можно было попросить меня сначала перерезать себе вены.
— Кто тебя обидел? — Она смотрела на меня ангельскими глазами, которые видели добро там, где его не было. — Кто сделал это с тобой? Почему ты такой?
Я уставился на деревья впереди, наблюдая, как они раскачиваются, словно молящиеся на бдении.
— Я не из тех, кто говорит о своих чувствах.
— А я не из тех, кто трахается с боссом. — Она сжала мою руку, успокаивая меня по-своему. — Мы оба не в своей тарелке. Давай поговорим.
И в этот момент, когда мне казалось, что лес поглотит мой секрет и унесет его в могилу, я решил совершить тактическую ошибку, но только ради того, чтобы угодить этой женщине.
Я передвинул не тот камень.
— Когда мне было 12, мы с папой забрали его подарок для мамы на годовщину. Кулон.
Ее глаза расширились.
— Другой кулон в наборе.
Я кивнул.
— Когда мы возвращались, грузовик врезался в нашу машину и перевернул ее. Папа закрыл меня своим телом и умер.
Я — единственное солнце в мире, которое приносит тьму.
— Зак…
Я перебил ее, произнося четкие, ровные гласные."
"— Но у него не было привилегии умереть мгновенно. Грабли пронзили его тело, превратив его смерть в медленное и мучительное испытание.
Все это время он наблюдал за мной, его глаза становились все более красными, а лицо — все более синим.
Фэрроу вздохнула, но ничего не сказала.
Я продолжил.
— Я видел, как он теряет свою жизнь в реальном времени.
Даже сейчас я вижу, как он умирает на моих глазах. Мне не потребовалось много усилий, чтобы вызвать этот образ.
Желчь поднялась к горлу. Я сглотнул ее, заставив себя выплюнуть все остальное, что произошло.
