И у меня возникло ощущение, что Зак не привык к женщинам, которые не ухлестывают за ним по первому требованию.
Мое внимание привлекла доска Го, примостившаяся между двумя мягкими диванами. Дерево Хайя. Камни юнзи. Чаши из тутового дерева.
Должно быть, он выложил за эту доску целый взнос по ипотеке.
Камни на доске были разбросаны так, словно кто-то бросил затянувшуюся игру. Или, что более вероятно, сбежал.
Инстинктивно я взяла из чаши черный камень и положила его рядом со звездой.
В другом конце комнаты Зак нахмурил брови и опустил глаза на доску.
— Это не шахматы.
В его низком голосе звучала насмешка. Но в нем слышалось и что-то еще. Паника. Он не любил, когда другие трогали его вещи.
Классический синдром единственного ребенка.
— Очевидно. — Я оценила толщину черного камня, кончики пальцев покалывало от желания выхватить еще один камень. Прошла целая жизнь с тех пор, как я в последний раз играла. — Шахматные куклы милые и острые. А эти кружочки — для шашек.
Его веко дернулось.
Я поцокала.
Передо мной камни передавали все, что мне нужно было знать об игроках.
Черные — осторожные, щедрые и мягкие.
Белые — беспощадные, агрессивные и решительные.
Зак — белый, решила я.
Я изогнула бровь, похоронив свое любопытство по поводу личности черных камней.
— Я предположила, что сейчас очередь черного.
— И почему ты так решила?
Потому что я умею считать.
Я выбрала что-то более оскорбительное.
— Потому что белый был достаточно глуп, чтобы ответить на угрозу черного, и я полагаю, что после уничтожения собственной группы он попросил у черного тайм-аут, чтобы зализать раны и перегруппироваться.
— Я покачала головой. — У него не хватило смелости уйти в отставку, не так ли?
Молчание.
Я стряхнула с платья травинку, решив, что Закари Сан мне больше нравится, когда он молчит.
Его выражение лица оставалось непроницаемой крепостью, пустой и нечитаемой. Он не смотрел на меня. Вместо этого все его внимание было приковано к доске.
В этом человеке было что-то настолько отстраненное, что я сильно сомневалась в его способности к человеческому общению.
Это делало его непредсказуемым.
И это делало его очень опасным противником.
— Вот это да! — Я надула нижнюю губу, наклонив голову набок. — Ты ведь белый, не так ли? Не волнуйся. Со мной твой секрет в безопасности.
Легкое раздувание ноздрей было единственным признаком того, что он дышит.
— Я не избежал отставки.
Я посмотрела на дверь, гадая, заметит ли он, если я уйду.
— Рада это слышать.
