Может быть, он подхватил что-то, пока его не было в городе.
— Что, черт возьми, на тебя нашло? — спрашиваю я, стирая его поцелуй со своего лица, как будто он мог каким-то образом отравить меня.
— Разве брат не может просто проявить немного привязанности к своей младшей сестре?
— Нет, — усмехаюсь я. — Ты ведешь себя странно. Ты скорее пукнешь на меня, чем проявишь привязанность. Что происходит?
Я задыхаюсь, мои глаза расширяются от ужаса.
— Вот дерьмо. Ты умираешь? Можешь оставить мне ресторан в своем завещании?
Остин закатывает глаза и тяжело вздыхает, а когда я ухмыляюсь и иду искать остальных членов семьи, он останавливается в фойе и притягивает меня обратно, заключая в крепкие объятия, а бутылка вина оказывается зажатой между нами.
— Я действительно рад, что с тобой все в порядке, — бормочет он. — Я чувствую себя дерьмово из-за того, что меня не было рядом с тобой в понедельник вечером. Не знаю, что бы я делал, если бы Айзек не нашел тебя вовремя. Мне так жаль, Аспен. Моей работой всегда было защищать тебя, и я подвел тебя.
Я вырываюсь из его объятий и одариваю его настоящей улыбкой, а не одной из обычных усмешек, которыми нам так нравится осыпать друг друга.
— Ты не подвел меня, Остин. Это была дерьмовая ситуация, и ты прекрасно с ней справился. Тебя не было достаточно близко, чтобы добраться до меня вовремя, поэтому ты позаботился о том, чтобы был кто-то другой, кто защитил бы меня так же яростно, как и ты. И он это сделал. Он все время разговаривал со мной по телефону и успокаивал меня.
Он даже заставил меня сделать оружие из ручки, а потом выбил дерьмо из этого засранца. Ты все сделал правильно, и я так благодарна, что ты был рядом и ответил на звонок, когда я в тебе нуждалась.
— Фу, — говорит он, и его лицо искажается от отвращения. — Слишком много сентиментальности. Мне это не нравится.
— Ты первый начал.
— Ага, — усмехается он. — Напомни мне никогда больше так не делать.
Я закатываю глаза, и мы, наконец, выходим из фойе, оставляя это сентиментальное дерьмо позади.
Когда мы проходим мимо гостиной на кухню, я обнаруживаю, что мама уже роется в моих сумках, а папа стоит рядом с ней, пытаясь сложить все это обратно.
— Привет. Руки прочь. Сегодня это мое шоу, — говорю я маме, подходя с другой стороны от нее только для того, чтобы получить от нее такие же крепкие объятия, может быть, даже крепче, чем у Остина.
— О, моя милая девочка, — говорит она, отказываясь отпускать. — Мне так жаль, что ты прошла через все это.
