— Это не так, и ты это знаешь, — настаивает он, вставая и следуя за мной.
— Тогда зачем? Так как, что касается меня, то я шла туда, чтобы забыть о тебе, потому что перспектива того, что мы с тобой когда-нибудь будем вместе, была для тебя настолько чертовски абсурдной, что я наконец сдалась. Я шла туда, чтобы отдать себя кому-то другому, чтобы наконец избавиться от фантазий о том, что я когда-нибудь смогу получить то, чего всегда хотела, и именно это, как мне казалось, я и сделала. Ты хоть представляешь, каково это? Я думала, что у меня наконец-то появился шанс забыть о тебе и начать жить, но нет! Айзек, мать его, Бэнкс снова наносит удар.
— Конечно, ты должна знать, что, если бы я знал, что это ты, в первую ночь в “Vixen"", я бы никогда так не поступил.
Я сжимаю челюсть, отводя взгляд.
— Конечно, я это знаю, — говорю я. — Я не злюсь из-за первого раза. То есть, конечно, меня бесит, что знание того, что это был ты, отменяет все, чего я пыталась добиться той ночью, но это было не более чем дерьмовое совпадение.
Что знание того, что ты стоял за моей спиной в бассейне моих родителей и все понял, но решил, что тебе следует держать рот на замке. Что знание того, что, когда ты писал мне после вечеринке в “Пульсе”, это было не потому, что ты наконец пришел в себя и подумал, что, возможно, у меня есть что тебе предложить, это было потому, что ты вспоминал, каково это — быть внутри меня, какого это, когда я была рядом с тобой. И это знание того, что, когда я вернулась, такая же уязвимая, какой была в первый раз, ты все равно вошел в ту комнату, точно зная, кто я такая, и воспользовался этим.
У тебя были все шансы сказать мне, что ты был тем парнем в той комнате, и тот факт, что ты скрыл это от меня… черт возьми, Айзек, это ранит больше всего.
Опустошение и вина вспыхивают в его глазах, и, несмотря на дистанцию, которую я пыталась сохранять между нами, он подходит прямо ко мне, притягивает в свои теплые объятия и прижимает к своей груди. Его рука поднимается к моему затылку, его пальцы запускаются в мои волосы.
"
"— Тебе не нужно рассказывать мне, что я с тобой сделал и как сильно это ранило. Поверь мне, я знаю. Я облажался, и от этого у меня скучиваются внутренности. Никто не ненавидит меня больше, чем я себя сейчас, — говорит он мне, пока ровное биение его сердца не дает мне развалиться на части.
— С тех пор как ты была ребенком, все, чего я хотел, — это защитить тебя от таких мудаков, как я, но как только я почувствовал твой вкус, мне захотелось большего.
