У меня есть «Анатомия страсти», и просто потому, что я мелочная сучка, я прибавляю громкость настолько, чтобы заглушить все, что он может сказать, но не настолько громко, чтобы он действительно мог наслаждаться сериалом. Если он хочет просидеть там всю ночь, то пусть мучается, пока делает это.
Устроившись поудобнее, я натягиваю на себя одеяло и нажимаю кнопку “play”, но внезапно оказываюсь не в состоянии сосредоточиться, как раньше, и то, что обычно доставляло мне удовольствие, превращается в фоновый шум, поскольку все мое внимание по-прежнему сосредоточено на закрытой двери.
Час превращается в два, и пока по моему лицу текут беззвучные слезы, я нажимаю на паузу, прежде чем встать и на цыпочках пересечь свой дом. Я вижу слабую тень под дверью, которая говорит мне, что он все еще здесь, и надо отдать ему должное: если бы роли поменялись местами, я бы уже давно ушла. Мой мочевой пузырь не выдержит слежки, и ад замерзнет, прежде чем я пописаю в бутылку.
Я встаю у двери и с тихим вздохом прислоняюсь к гипсокартону.
Несмотря на то, что я чувствую к нему сейчас, близость к нему успокаивает меня. Не думаю, что когда-нибудь смогу простить его. Затем, как и он, я сползаю вниз, пока моя задница не оказывается на полу, и мы сидим спина к спине, запертые в ужасной тишине, а между нами моя входная дверь.
Подтягивая колени к груди, я обхватываю их руками и смотрю на свою квартиру, отчаянно желая, чтобы все было по-другому. Желая, чтобы ему никогда не приходилось причинять мне такую боль.
Желая, чтобы мне никогда не приходилось любить его. Почему все не могло быть проще? Почему в той комнате должен был оказаться именно он? Мне нужно было, чтобы это был кто угодно, только не он.
Словно почувствовав мою потребность в утешении, под дверь просунулась плитка шоколада.
— Я чувствую запах твоих духов, Птичка. Ты хоть представляешь, что этот аромат делает со мной?
Он не случайно назвал меня так.
Гнев бурлит в моих венах, я вскакиваю на ноги и быстрым движением руки отпираю дверь, а затем поворачиваю ручку и позволяю весу его тела сделать все остальное. Дверь распахивается, и Айзек вваливается в мою квартиру, его спина ударяется о пол, а из груди вырывается громкий звук “Ох”.
— Какого х…
— ТЫ НЕ ИМЕЕШЬ ПРАВА НАЗЫВАТЬ МЕНЯ ТАК!
Я бросаюсь на него, уже замахиваясь кулаками, и, когда мое тело врезается в его, он с легкостью ловит меня.
