С презрительным видом я полезла в перекинутый через плечо кошелек, где лежали визитные карточки дома Вишневских с особой магической печатью в углу, доказывающей их подлинность, но меня поджидала неожиданность – днища не нашлось, и рука беспрепятственно прошла насквозь. Разглядывая собственные пальцы, я едва ли не на физическом уровне ощущала, как на шее затягивалась удавка.
– Представляете, произошел ужасный конфуз. Меня обворовали.
– То есть доказать ты ничего не можешь, – резюмировал подлец и кивнул головорезу на дверях: – Ведите их.
Молодая пусть обслуживает клиентов, а старая – трет полы.
– К..каких клиентов? – Я потеснилась в сторону испуганной Глэдис.
– Какие будут, – пожал плечами ростовщик. – Раз у тебя нет денег, придется отрабатывать тем, что есть.
– Чем?
– Телом.
Мне красочно вспомнилась витрина с девицей в полосатом корсете, посылавшей прохожим воздушные поцелуи, и спина моментально взмокла.
– Стойте! – резко выпалила я, останавливая дернувшегося в нашу сторону здоровяка.
– Давайте заключим сделку! Я оставлю расписку, что покрою долг, и вы нас отпустите, а завтра деньги привезет мой судебный заступник.
– У тебя есть судебный заступник?
– И не один, откровенно говоря.
Ростовщик как будто задумался на секунду, а потом покачал головой:
– Нет.
– Клянусь, я не стану подавать на вас в Мировой суд!
– Нет."
"– Тогда… тогда я отдам вам сережки в качестве залога, – нашлась я и схватилась за уши, чтобы снять украшения с эмблемой ювелирного дома Вишневских, но одну серьгу не нащупала.
Видимо, та потерялась во время драки перед конторкой. Покосившись на процентщика, я протянула раскрытую ладонь к дуэнье:
– Глэдис, тебе придется отдать мне сережки.
– Нима Анна, эти сережки принадлежали еще моей покойной матушке!
– Иначе нас отправят в бордель, – прошептала я. – В этом мире нет ничего неприличнее борделя!
– Святые Угодники, нима Анна, вы меня в гроб вгоните… – Едва не плача, трясущимися руками она принялась вытаскивать из ушей тяжелые потемневшие от времени серьги с красными рубинами.
Ростовщик следил за нами с искренним любопытством.
– Вот. Три сережки. Одна вообще очень дорогая…
– Мои тоже дорогие, как память о матушке, – жалобно всхлипнула запуганная Глэдис. Сейчас она совершенно не походила на воительницу, поколотившую зонтиком охотника за бедными должницами.
– Одна дорогая сережка и еще две памятные, – поправилась я.
