Из-за его плеча меня с ужасом разглядывал Кастан, видимо, уже сожалевший о случившемся разговоре. Было необязательно обладать методами дедукции, чтобы понять, что я подслушивала.
Судебный заступник дернулся в мою сторону, но я остановила его движением руки и, отчего-то глядя на Влада, как будто именно ему мне было важно доказать, как сильно они оба ошибались, спросила:
– Ты думаешь, я пыталась наложить на себя руки? Как это вяжется со словами, что твой лучший поступок – оставить меня? Твой лучший поступок – подтолкнуть меня к самоубийству?
– На самом деле, никто точно не знает, что произошло на том мосту.
Мы можем только предполагать. Я не считаю, что ты прыгнула в воду сама.
Слушать его не было сил. К глазам подступили слезы. Не желая показывать слабости, я резко развернулась, а потом бросила через плечо:
– Лжец.
Глава 3
Дознаватели в юбках"
"«…Спешу тебя информировать о том, что сегодня пришло подтверждение от сунима Панфри. Он искренне благодарен за то, что ты забрала иск из Мирового суда, и больше не имеет денежных претензий.
Жаль, что ты приняла решение оставить его в покое, я настроился раздеть подлеца до кальсон. Кроме того, сегодня в мою контору пришло официальное уведомление из «Королевского общества изобретателей». Они грозят исключить тебя, если ты не оплатишь членский взнос и не явишься на очередное собрание на следующей седмице. Дай знать, какой ответ им должен отправить мой секретарь…»
Из письма поверенного Кастана С. к Анне В., его лучшей подруге и единственной наследнице дома Вишневских.
Первые дни лета не пришли, а обрушились на столицу тяжелой жарой. Воздух был горячим, словно подернутым оранжевой дымкой. Казалось, что день и не день вовсе – длинный сон, а каменные раскаленные улицы, испуганные солнцем люди, измученные кони и душные кареты – все это происходило не наяву, а в душном сне под толстым-толстым одеялом.
Однако в портняжной лавке «На Боровой» от жары не страдали, скорее, наоборот, изящно замораживали несчастных клиенток, желавших получить наряд от портного, обшивавшего королевскую семью.
Стоя на специальном возвышении, точно на сцене, окруженная белошвейками и завернутая в отрез бирюзового шелка, я с тоской поглядывала на потолок, откуда мне злорадно подмигивал голубоватый кристалл, охлаждающий воздух.
– Нима Анна, немедленно прекратите крутиться! – строго одернула меня Глэдис, сидевшая за столиком и спокойно попивавшая дешевый травяной сбор из недешевого маримского фарфора.
