Тогда я наняла частного дознавателя, даже денег для этого заняла у Зигмунда Панфри. Спасибо, что заплатила долг, сестренка, это оказалось кстати. Так вот, мне удалось выяснить, что у меня есть близняшка, живущая в огромном особняке с неприлично богатым отцом. Оказывается, родители нас поделили. Папа забрал одну, а маме осталась другая. Всем досталось по ребенку, все счастливы, но это ведь ужасно несправедливо, не находишь? Почему именно меня оставили в нищем бараке, а тебя вырастили в богатом доме. Чем я была хуже тебя?
– Ничем, – прохрипела я, и собственный голос показался скрипучим и чужим.
– Вот именно, тебе повезло чуточку больше. Может быть, ты умела очаровательно улыбаться, лежа в колыбельке? И поэтому жена нашего отца выбрала именно тебя, а не меня. А может, ты лежала ближе к окну?
Действие ядовитого порошка проходило. Туманная голова прояснялась, тело возвращало послушность, но я делала вид, что все еще не могла пошевелить даже мизинцем.
– И тогда я решила, что несправедливость должна быть исправлена.
Явилась к нашему папане, но тут меня ждал сюрприз. – Пруденс хохотнула. – Он не знал о моем существовании! Представляешь? Он не догадывался, что ты дочь его любовницы и, похоже, сильно испугался, поэтому с ним случился удар. Я испугалась, что меня обвинят в убийстве и повесят на Тюремной площади, но, к счастью, он всю жизнь третировал родственников. Они не просили многого, просто хотели честно поделить наследство, всем по равной доле, а потому без колебаний помогли мне.
Было решено объявить меня дочерью Валентина сразу после твоих похорон, но ты каким-то образом выжила, а когда вернулась в дом, то все пошло наперекосяк. Я ужасно разозлилась! На том проклятом приеме мне хотелось объявить всем, кем я являюсь на самом деле, но наш с Клотильдой спор услышала эта странная Глэдис. Совершенно безобидная тетка, но ее пришлось убрать. Потом выяснилось, что Уилборт на пьяную голову нанял какого-то мутного типа, чтобы тот по-тихому избавился от тебя. Для нас глупость дядьки стала огромным сюрпризом.
Ты выставила его из дома, и беднягу так накрыла совесть, что он приехал на курорт, чтобы покаяться. Как понимаешь, оставить его в живых было просто невозможно. Эрик раскопал правду о твоей болезни, а ты выгнала своего женишка и развязала нам руки.
– Пруденс, – произнесла я ровным голосом, – ты знаешь, что исповедоваться перед собственной жертвой – это к петле?
В следующий момент я ударила ее в лицо, сильно, резко.
