В следующее мгновение, плохо соображая, что делаю, я встала на цыпочки и впилась в его губы своими губами.
Влад опешил, проглотил окончание какой-то фразы. Расставив руки, точно боялся ко мне прикоснуться, с изумлением ждал, когда я образумлюсь, застесняюсь и отойду.
– Что ты делаешь? – неразборчиво пробормотал он мне в рот, когда догадался, что отпускать его не собираются.
Наверное, прямо сейчас стоило закатить глаза и изобразить обморок, тем самым избавив себя от мучительного стыда, ведь если бы от конфуза людей пробирал паралич, то валяться мне недвижимым болванчиком на чистом полу, вымытом неизвестной тетушкой-служанкой.
Я отстранилась, набрала в грудь побольше воздуха, чтобы как-нибудь изящно пошутить и сгладить нечеловеческое смущение, но ничего не смогла из себя выдавить.
Неожиданно он схватил меня за локоть, резко развернул, и мгновением позже я оказалась прижатой спиной к дверце гардероба. Влад накрыл мои губы ненасытным и требовательным поцелуем. Не нежный, не осторожный, он точно не боялся причинить мне боль.
– Где ты учился целоваться? – выдохнула я, когда он на мгновение оторвался от меня.
От возбуждения меня трясло, в животе разливалось жидкое пламя, стиравшее стеснительность, подталкивающее к смелым, дерзким ласкам. Его язык ворвался в мой рот, рука жадно скользнула по телу, сжала через ткань чувствительную грудь, и я хрипло застонала от нахлынувшего удовольствия. Воздуха не хватало. Влад отстранился, чтобы перевести дыхание, темным горящим взглядом рассматривал мои губы.
Руки судорожно сжимали мою талию.
– Почему ты остановился? – тяжело дыша, пробормотала я, видят Святые, готова сдирать с него одежду.
– Я хочу тебя… Очень… – в его голосе слышалась мука.
– Но что? Договаривай! Твоя фраза подразумевает «но».
– Сначала ты должна вспомнить, что между нами было.
Влад едва ощутимо прикоснулся своими губами к моим горящим опухшим губам.
– Спокойной ночи, нима Вишневская.
Он быстро вышел из комнаты, а я, растерзанная душевно, оперлась руками на крышку стола.
Меня трясло.
– А что если я не желаю вспоминать прошлое? Почему я не могу начать все заново? – громко произнесла я, и Горский, очевидно, замер где-то в соседней комнате. – Я ненавижу свои воспоминания. Складывается ощущение, что они из какой-то другой реальности! Ощущение, что я жила в мире с розовыми пони! И этот проклятый дар. Вот ведь врожденное уродство! Каждый раз я вижу, как сильно меня любят, но в действительности меня ненавидят абсолютно все.
