Когда мы очутились в этой аномалии, я понял, что колыхания Пространства и Времени здесь особо не стабильны и буйны. Пожалуй, тут оно идёт гораздо быстрее, чем на Земле. Там, дома, возможно, мои ребятки только добрались до гвардейцев вашего рода. А здесь мы с вами уже перебили кучу монстров.
— Вы способны ощущать даже такое? — опешил Игнатов. — Да есть ли вообще предел ваших возможностей, Максим Константинович?!"
"Он воскликнул так искренне и полыхнул целым ворохом ярких эмоций, что мне стало даже немножечко страшно.
Вера в товарища — это здорово. Но фанатизм, близкий к религиозному, отупляет.
— Не нужно меня обожествлять, Алексей Михайлович, — проговорил я строго. — Без «Воли Святогора» и не на своей земле, в одиночку я точно не справлюсь с пятью Богоподобными.
— Аж с пятью?! — опешил он. — То есть с четырьмя…
— Я сказал «точно не справлюсь», — с нажимом повторил я. — С четырьмя тоже могу не справиться. Но шансов больше. Хотя… тут, конечно, всё зависит от подготовки, и…
На самом деле я никогда не любил признавать вслух, что у меня может что-то не получиться.
Одно дело — допускать такую возможность, и приложить все силы, чтобы дерьма не случилось. И совсем другое — откровенно об этом заявлять.
Аж корёжит!
Фу таким быть, Игнатов! Заставил своего царевича страдать.
— Короче! — резко повысил я голос. — Обойдёмся без допущений и без моделирования пораженческих ситуаций. Проигрывать никому и ни за что я не собираюсь. Даже если пятеро Богоподобных внезапно нападут на меня — я тупо свалю, а потом выловлю их по одному.
Но! Я лишь хочу донести до вас, что мы с тобой — товарищи. Почти равные. И не нужно смотреть на меня разинув рот, как сельская девственница на столичного барда. Я — высоко ценю твой профессионализм, знание, силу. Но не дай своим подобострастным восторгам мною затмить твои мозги и лишить веры в себя. Понял?
Полковник Игнатов сглотнул, посерьёзнел и резко встал на ноги.
— Прошу прощения, Ваше Императорское Высочество, — твёрдо проговорил он и склонил голову.
— Такого больше не повторится.
— Верю, расслабься, — хмыкнул я.
Какого-то благоговенья или же щенячьего восторга от усатого полковника я больше не ощущал. Лишь уважение к своему командиру. А это то, что нужно.
— Да уж… — почесал он лысую голову. — Как курсанта застращали, Максим Константинович. Впечатляет, — проговорил он, и тут же выставил перед собой руку и поспешил пояснить: — Но лишь в рамках оценки профессионализма.
