Я даже руки поднять не могла, исполосованные ударами кнута из-за того, что я закрывала лицо, не позволяя себя ударить по голове. — Видела бы ты себя… такая прекрасная… покорная… — Старейшее божество, которое «божеством»-то назвать — кощунство, провело по исполосованной груди и животу указательным пальцем, и я снова содрогнулась в отвращении. — Малышка, ты же подождёшь меня? Обещаю, убью Эллию Александру и твоего муженька-недоноска очень быстро! А ты пока передохни, мне нравится, когда ты сопротивляешься…
Фигура Некроса растаяла, и я отчаянно разрыдалась в голос, желая только одного — умереть вместо Святослава.
Святослав"
"Валенсия наращивала темп стрельбы. От стены, расположенной западнее бастиона «Александра» летели куски камня. Грохот стоял страшный. Даже здесь, мы его слышали и чувствовали, как содрогаются стены и сама земля.
Дикие начали концентрироваться чуть в стороне от того Армагеддона, который творился на стенах рядом с бастионом «Александра». И вот настал тот момент, когда огромный кусок стены рухнул, разлетевшись на миллион кусков.
Валенсия тут же перенесла огонь на верхнюю часть бастиона. И опять не прекращающийся грохот и гул.
От бастиона летели куски. Он горел. Валенсия только наращивала интенсивность. Оглянулся вокруг. Фредерик, смотрел на Аквалон спокойно и холодно, открыв забрало на своем шлеме. Точно так же смотрел Араторн. Мои друзья и самые близкие мои побратимы. Они даже не сомневались ни на грамм, в том, что должны сделать. Они понимали, что атака будет убийственной, для нас всех.
Но на их лицах нет и тени сомнения, что они делают всё правильно. Если товарищ в беде, плевать, что ты можешь умереть, главное помочь своему побратиму.
Как-то дядька сказал нам: «… нет лучшей доблести, чем принять смерть за други своя»! Мы впитали это с молоком наших матерей. Мы готовы были умирать друг за друга, за своих близких, любимых и дорогих людей. Дядька нас воспитал правильно! Он в нас верил, и мы не могли подвести его.
Посмотрел на Богиню. Она сидела на огненной кобыле, прибежавшей к ней под утро.
По лошадиной гриве бежали огненные языки, но что самое интересное — сначала наши жеребцы: мой Зверь, конь Фредерика и конь Араторна — как-то нездорово отреагировали на неё. Всхрапывали, выгибали грудь и били копытами, при этом скалили зубы друг на друга. А тут вдруг замерли, как статуи. Ни какой реакции на кобылу Богини. Как, впрочем, и ее кобыла замерла, устремив свой взгляд на Аквалон. Богиня, казалось, была отрешенной.
