Приёмник телеграфа внезапно принялся выстукивать ответ, покрывая точками и тире бумажную ленту. Даже странно. Такого быстрого ответа Павел не ожидал. Он потянулся к ленте.
«Коктау зпт харе бухать вскл Какие ещё демоны в телепорте впрс вскл Проспитесь зпт, а не нагружайте общую линию пьяным бредом тчк», — значилось в ответной телеграмме.
— Что⁈ — Павел не сдержался, вскочил со своего места, едва не расколотив массивный аппарат о пол. — Суки! Вас бы сюда! Алкаши херовы!
Впрочем, ругаться было некогда.
Нужно было действовать и срочно. Поэтому он склонился над клавишей передатчика и отбил ответ:
«База зпт вы охренели вскл У нас тут пять тысяч рыл демонов вскл Против них тысяча двести гренадёров зпт сто пятьдесят каторжников зпт ещё столько же раненых зпт и девяносто курсантов первогодок из столичной академии зпт которых самих защищать надо вскл Фамилии Голицын и Зорич вам что-нибудь говорят впрс Срочно нужна помощь воскл Держим оборону на перешейке Коктау тчк».
* * *Экстренный военный совет больше напоминал съезд в лазарете.
Основной причиной тому был полковник Козырев, командующий гренадёрами. Полковник оказался в самой гуще врагов, ведь перед отправкой аристократов в столицу пытался ещё раз достучаться до их несуществующей совести. Так вместе с наиболее вменяемыми он и пробивался к своим. Козырев тяжело сидел на стуле перед Бутурлиным и докладывал обстановку, истекая кровью. Постоянно шевелящий губами Пирогов порхал над ним, словно фея-целительница.
Отчасти так оно и было. В помещение Козырев вошёл, едва стоя на ногах, и рухнул возле двери. Но Пирогов моментально привёл его в чувство, останавливая кровь и отключая боль.
— Из каторжников, — докладывал Козырев, постоянно порываясь подняться перед генералом, но Пирогов его постоянно осаживал, — сто человек укрылись во внутригорных ходах. Тридцать — безвозвратные потери. Два десятка пытаются вновь поставить в строй. Среди изгнанных вами двух сотен примерно четыре десятка безвозвратных.
Любовниц и служанок не считал, уж извините, не до того было. Пять десятков бойцов в лазарете, но на ноги не обещают поставить даже за двое суток. Сотня или около того помогают лекарям и курсантам эвакуировать лазарет, стоят в обороне вместе с каторжниками. Из основного состава семь сотен стоят на перешейке между военной базой и жилыми гражданскими кварталами города. Будут стоять насмерть, — выдохнул он, затем сглотнул.