За то, что мой сын два года не знал отца, что Влада тянула все на себе, за ее лишения, за то, что поверил… в то, во что при других обстоятельствах не поверил бы никогда.
За то, что не дал своей девочке оправдаться, за то, что в мыслях предал ее, не выслушав, за то, что не поговорил с отцом нормально, можно ведь было иначе: спросить, узнать, уточнить… но нет. Да и перед Ритой я виноват. Не было у нас будущего. Никогда. Ни до, ни после Влады.
— Алло, — после долгих гудков Влада все же взяла трубку. Утром она ни разу мне не ответила.
А я облегченно выдыхаю: уверенность и спокойствие уже начинают мне изменять.
— Привет, — сердце радуется, когда слышу ее голос. Ровный, спокойный. Без неприязни, иронии и многочисленных шпилек. И довольно приветливый, кстати. — Как ты сегодня?
— Хорошо, — отвечает бодро, а я слышу, как другой телефон разрывается на втором плане. — Настолько хорошо, что приехала в офис. Извини, до обеда занята была, завалы чистила.
— Влад, ну я же просил, — тяну осуждающе, — доктор настаивал соблюдать покой… зачем?
— Демид.
Листар снова в командировке, ты ведь знаешь, все на мне. Тут разгребать и разгребать, некогда мне болеть.
— Ясно, — чувствую, как раздражение начинает поднимать голову. Действительно, кто я ей, чтобы она меня слушала. — Тогда вечером я за тобой заеду и сам домой отвезу.
— Нет-нет-нет. Даже не думай об этом. У тебя и так расписание забито под завязку. Я разберусь сама, Демид.
— Я подъеду без четверти шесть. И наберу тебе. Извини, у меня важный звонок от партнёров.
Хочется рычать в трубку. Зачем она сегодня поехала на работу?! Ей же сказали ногу держать в покое! Злой как черт принимаю вызов от Хворостовского…
Через пятнадцать минут я уже входил в кабинет управляющего сетью клиник — Басманова Марата Альбертовича.
Мужик в возрасте. Широкие брови грозно сведены над переносицей, но во взгляде мелькает неуверенность. Настроен он, мягко говоря, недружелюбно. Но я и не дружить сюда приехал. К моему приезду на столе уже удобно устроилась стопка бумаг.
Фамилию Влады я беглым взглядом выцепил сразу. А еще говорят строгая конфиденциальность. Ну-ну. Пустой звук.
Кратко передаю суть проблемы и уточняю, возможна ли подтасовка фактов. Если да, то последствия для его клиник и лично для него будут колоссальными.
— Я не хочу показаться грубым, Демид Андреевич, но с чего вы решили, что имела место подтасовка фактов?
— У меня есть на это причины. Вы взгляните в карту. Документы просмотрите.
