Пусть он прямо сейчас уезжает!
— Что с тобой?
Демид пристально рассматривает меня, поджав губы и, замечая небольшой предмет, вдруг начинает молчаливо тянуться к шкатулке.
— Их там нет, — мужская рука замирает в воздухе. Я все ещё помню его вопрос. «В ломбард отнесла?».
Даже если он просто хотел подать мне коробочку, чтобы помочь скорее закончить с уборкой, мне стало необходимым как воздух произнести эти слова.
— Я сдала их. Ты был прав. Они мне пригодились, когда Мишутка был маленький и болел.
Я не жду никакого эффекта, но лицо Демида исказилось.
— Я же тебе оставил деньги. Там немало было.
Поджимаю губы и протискиваюсь мимо, но он успевает закрыть проход собой.
— Ты не взяла их?
— Если я скажу «нет», ты ведь все равно не поверишь.
— Влада…
— Уезжай, Демид. Миша спит. Тебе больше не нужно здесь оставаться..
— Я что-то неправильно делаю?
Сожаление пропитывает тёплые ореховые глаза. Я не понимаю, почему не могу закрыться. Почему меня так шокируют его мягкие взгляды, как будто он любуется мною и не может насмотреться.
— Все нормально. Просто больше не нужно ничего личного. Ни цветов, ни подарков, ни… ничего не нужно, ты не для этого здесь, — с трудом заканчиваю фразу и поднимаю к потолку влажный взгляд, отворачиваясь. Потому что по щеке уже ползёт одинокая слезинка, а я не успеваю ее смахнуть.
Сильные руки разворачивают меня, Демид обхватывает мое лицо ладонями и крепко прижимается губами к моему рту. Я каменею. Неожиданно близко, но я не могу оттолкнуть. Я просто не в силах пошевелиться.
Его губы твердые, но нежные. Дальше прикосновения он не идет. Ничего кроме длительного касания себе не позволяет, но каждой клеточкой я ощущаю, как мгновенно тяжелеет воздух и атмосфера накаляется. Сердце как сумасшедшее колотится, заставляя пронзительное болезненно-ноющее чувство подняться к горлу. Внутри все дрожит, так горько в этот момент. Такое не должно повториться вновь, но сейчас так хочется, чтобы Демид не отпускал меня еще хоть немного.
Мужчина, будто услышав мои мысли, нескоро разорвал «поцелуй» и теперь, обжигая дрожащим дыханием, прижимается лбом к моему лбу, стирая слёзы с моего лица.
Не знаю, сколько прошло времени, когда я услышала своё имя. Зачем он так? Зачем? Все уже давно закончилось. И он сам порвал в клочья то, что было между нами.
— Влада... Ты меня никогда не простишь…
Это даже не вопрос. Едва различимый утвердительный шёпот бьет наотмашь, а я сглатываю горькой ком, застрявший в горле, мешающий говорить.
