Резко отворачиваюсь и выхожу из кухни. Забегаю в ванную и кручу вентиль. Вода быстрым потоком тут же устремляется в раковину, а я как не в себя черпаю холодные струи и брызгаю на лицо, смывая горячие слёзы.
Прорвало, столько напряжения скопилось…
Зачем он так резок? Что я ему сделала? Я ведь ушла молча, без претензий, без истерик, без слез. Все как он хотел. Почему он сейчас обозлился на меня, я ведь ничем не показала, что мы знакомы. Ну, работаю себе спокойно и работаю.
— Влад, — Оля приближается неслышно.
Ее голос насквозь пропитан беспокойством. — Ты меня пугаешь. Что случилось?
— Пустяки. Ничего такого…
— Ты в зеркало на себя посмотри.
Пропитываю капли воды белоснежным мягким полотенцем. И заглядываю в зеркало. Вся бледная как моль, глаза опухшие. И снова на мокром месте.
— На работе меня встретили неожиданно «тепло», — сдавлено произношу.
Мне просто необходимо выговориться, дальше сестры никуда не пойдёт, я в ней уверена.
Она меня долго пытала, когда я огорошила новостью о беременности.
Но я твёрдо сказала тогда, что обсуждать не хочу. Про отца будущего малыша даже слышать ничего не желаю.
— Завистливые змейки из серпентария? — звучит первое предположение? Мимо.
— Учредитель компании, — признаюсь тихо-тихо. Потому что… как бы я ни настраивала себя, но Демид пригубил душу мою, а потом выпил всю без остатка. И растоптал сердце. Как же так можно, а? Он первым моим был. И так ранил сильно… — Сегодня было совещание, и на нем присутствовал… он.
А потом он Листару заявил, что я не подхожу на новую должность. Сказал уволить меня.
— Во даёт! А он-то откуда знает? Он тебя от силы минут двадцать видел. Учредитель твой.
— Знает, Оль. Знает. Намного ближе, чем можно себе представить.
— Влаааад…? — Олины глаза в ужасе округляются. Она все поняла уже.
— Да, — чувствую, как новые потоки согревают щеки, — он отец Мишки. А я не знала, что это его компания.
Оля ошарашенно выслушала мой рассказ.
Впервые я кому-то открыто рассказала все.
Как было. Меня до сих пор трясёт изнутри. Многолетние обиды и самопоедание нашли путь к солнцу и вырвались на свободу. И теперь они пожирают меня.
На часах одиннадцать вечера.
Оля помогла уложить Мишутку, а потом домой поехала. Расстроилась из-за меня очень.
А я как тень сижу на диване, обхватив себя руками и уставившись в одну точку. В голове не только его слова: «Этого будет достаточно?», но и то, каким он был нежным, неудержимым, настойчивым.
