Купаю, стараюсь улыбаться, надуваю мыльные пузыри. Они переливающимися прозрачными шариками разлетаются вокруг нас. Один приземляется прямо ему на нос. Лопается, брызгает в глаза. Ян трет их кулачками и хохочет. Наконец-то! На сердце становится чуточку легче.
Мою ему волосики, смываю под душем мыльную пенку, заворачиваю в мягкое полотенце.
Няня как раз успела принести и оставить на тумбочке у кровати немного овсяной каши со свежими ягодами и стакан теплого молока.
— Ммм, вкусняшка, — пробую сначала сама, потом протягиваю ложку сыну.
Он клюет носом, но послушно ест ложку за ложкой. Запивает молоком. Ложится на подушку и мгновенно засыпает. Укрываю его одеялом, подкладываю под руку мягкого плюшевого мышонка, взятого в детской.
— Спи, мой родной. Мама сделает все, чтобы защитить тебя.
Тоже иду в душ. Долго стою под водой чувствуя внутри лишь пустоту. Пусть Самир забирает тело. Свою душу я ему не отдам. А сердце уже поделили между собой мои самые дорогие мужчины — Ярослав и Даян.
Выбираю в шкафу тонкий пеньюар длиной до самого пола.
Срываю бирку, бросаю ее под ноги.
Прохладный шелк заструился по коже. Мелкие волоски на руках встают дыбом от диких мурашек, разбегающихся по всему телу в разные стороны. Сверху накидываю халат от этого же комплекта. Нижнее белье не надеваю. В нем сегодня нет необходимости.
Сажусь у зеркала и медленно расчесываю влажные волосы. Взгляд потерянный, заторможенный. Под глазами синяки от постоянных слез и недосыпа. Кожа синюшно-бледная. Сквозь ее тонкое полотно просвечивает паутинка темных венок.
Я похожа сейчас на фарфоровую куклу. Такая же красивая, пустая и безжизненная.
В своих мыслях прошу прощения у Ярослава. Стараюсь делать это чисто, искренне, чтобы до него долетело. Не могу думать о том, как он там? Смог ли встать на ноги? Заберет ли меня отсюда?
Дверь распахивается, громко ударяется о стену ручкой. В отражение вижу, что пришел Самир. Темные волосы влажные и растрепанные после душа. Хорошо раскаченный торс с легкими очертаниями кубиков пресса заканчивается широкой резинкой светлых тонких брюк.
Старший Салаев бесспорно красив.
Хищный взгляд смотрит в самую душу, пробирается по позвоночнику вниз, к копчику и закручивает все внизу живота в тугой болезненный узел. Стискиваю зубы, чтобы не показать ему ни свою боль, ни свой страх. Ровно держу спину, продолжаю механическими движениями водить расческой по волосам.
Он подходит очень близко. Между нами всего пара сантиметров.
