— Ну или ты сам, вряд ли у тебя есть доверенные люди.
— Представьте себе, есть, — спокойно сказал я. — Так как найти вашу помощницу?
— Записывай номер, — хмыкнул он и быстро произнёс: 8–974–555−44–78. Инга Алексеевна.
Сказал и смотрит на меня надменно, ждёт, когда я попрошу повторить.
Ну что за человек-то? Только что проиграл целое состояние, а поднять себе настроение пытается какими-то детскими издёвками.
— Я запомнил, — спокойно произнёс я. — Виталя позвонит.
Я повернулся к Свете, всем своим видом демонстрируя, что передаю ей слово.
И девушка не подвела, идеально вступив в эту беседу:
— Я тоже запомнила. Насчёт молочного завода наши специалисты тоже свяжутся с вашей помощницей. Не отчаивайтесь, Ваше Сиятельство. Всего вам доброго.
— И вам, — сквозь зубы процедил полковник Касимовский. Сдерживать жажду убийства ему становилось всё сложнее и сложнее. Быстро развернувшись, он повёл свою хмурую партнёршу подальше от нас.
Он точно не успокоится! Набрав тысячу ОБС, я получу второй ранг стража и перейду из-под юрисдикции Игнатова к этому гаду.
И этот гад попытается отыграться.
Что ж… будем ждать! О, а к нам очередные аристократы спешат. Да сколько ж их, а…
* * *— Господин Белозёров, не откажете ли мне в небольшом интервью, — раздался позади меня знакомый голос.
Мы со Светой как раз отдыхали после очередной беседы с гостями у столика с напитками. Я уж начал поворачиваться к капитану Лизе… точнее к светской обозревательнице Лиз Вердер, чтобы благодушно ответить на её вопрос, как услышал другой женский голос.
Грудной, бархатный и обволакивающий. Волшебный голос, от которого становилось тесно в штанах:
— Деточка, не торопись, пожалуйста. Дай господам и дамам о делах побеседовать."
"Мне натурально пришлось взять себя в руки. Я уже повернулся в сторону Лизы, которая хмуро смотрела вправо. Я поворачивал голову дальше, когда Лиза проговорила:
— Баронесса Пожарская? Ваше благородие, тоже желает поздравить Господина Белозёрова с победой?
— Желаю, — с полуулыбкой произнесла обладательница волшебного голоса, когда наши взгляды встретились.
Чуть склонив голову набок, она изучающе смотрела на меня большими светло-карими, почти оранжевыми глазами. На вид ей было лет двадцать пять. Двадцать семь? Двадцать девять? Точно не больше тридцати. Кожа белоснежная, носик чуть вздёрнут, скулы узкие, а подбородок острый.
Её платье разительно отличалось от платьев других дам.
