— Седмицы с две назад аптекарь Аренд показывал, как он готовит разные снадобья и микстуры. Так я, батюшка, взял себе для памяти по щепотке каждого — сонного, успокаивающего, слабительного…
— Аха-ха-хо-хо!!!
Постельничий Вешняков гоготать себе не позволил, но короткой улыбки его густая борода все же не скрыла. А царевич Иван недоуменно заморгал голубыми (в отца!) глазками, не решаясь спросить, чему это все вокруг него веселятся.
— Ему подлил, а сам, значит!.. Изрядно, весьма изрядно!
Иоанн Васильевич резко посерьезнел:
— Умница ты у меня.
Но больше так не озоруй, хорошо?
— Да, батюшка.
— Кушай, сыно. И ты, Ванятка, тоже."
"Мальчики послушно заработали небольшими резными ложечками, ощущая на себе ласковый и одновременно печальный отцовский взгляд. Правда, больше всего царь глядел на своего старшенького, отгоняя от себя разные невеселые мысли. Не раз и не два доносили правителю, что наследник не по годам разумен да серьезен, про высокомерие его к сверстникам да сродственникам (Захарьины на то особо жаловались), про необычайные, чуть ли невозможные для отрока его лет успехи в науках разных.
Шептали ему о странностях старшего из царевичей, а между собой больше всего обсуждали, что, дескать, дюже он властен для своих-то нежных лет… А он смотрел на него, до ужаса напоминающего ликом своим покойную лебедушку-Настеньку, и вспоминал себя. Когда отравили мать его, государыню Елену Глинскую, ему ведь тоже было всего восемь лет, а братцу Юрию и того меньше.
Во время своего сиротства ему с братом пришлось испытать на себе и пренебрежение бояр-«опекунов», и обидные унижения, страх за жизнь и голод с холодом, — а его Митеньке довелось еще до своего восьмилетия побывать на смертном одре и только чудом Божиим выздороветь. Вот и получается, что и у отца, и у сына детство кончилось одинаково быстро…
— Батюшка?..
Очнувшись от тяжких дум-воспоминаний, обильно перевитых застарелыми обидами да болью и злобой, государь с удивлением ощутил прохладные руки на своих висках и то, как разом полегчало и в голове, и на душе.
— От непоседа! Доели уже?
— Да, батюшка. Позволь просьбишку малую?
— Ну-ка, ну-ка?
— Хочу видеться и играть с младшими, не спрашивая ничьего дозволения!
— Так кто же тебе запрещает? Играй.
— Боярыня Воротынская не дает. Говорит, что нечего мне делать на женской половине терема без твоего дозволу.
И Федю с Дуней мне не выводят.
