Вдохнуть-выдохнуть, опять стянуть все тепло, выдохнуть и выпустить его обратно — раз за разом повторяя привычный цикл. Средоточие засияло маленькой звездой, посылая волны по всему телу, ток силы проходил ровно и почти без помех — сначала запекло в спине, затем приятно потеплели ноги и руки, чуть-чуть зазудело на кончиках пальцев… Вот средоточие словно бы уплотнилось, ощетинилось короной мелких разрядов, замерло — и полыхнуло короткой и неимоверно горячей вспышкой боли, разом уменьшившись вдвое. А заодно высветив на пару долгих секунд удивительный в своей невозможной красоте узор.
Завораживающий, бесконечно сложный и пронизывающий каждую клеточку тела, свитый из толстых, средних и истончающихся во что-то совсем уж невидимое нитей самого разного цвета. Загадка, которая увлекала его, и чем дальше, тем больше! Тем временем боль утихла, унося с собой видение нереальности, тут же сладко-сладко заныло где-то под сердцем, легкая испарина пробила виски, а следом накатила приятная усталость и сильное чувство голода.
Даже чересчур сильное, организм прямо и конкретно требовал — жрать! Нет, можно, конечно, и поесть, но лучше бы, хозяин, просто и без ограничений — пожрать. И лучше всего — чего-нибудь мясного.
Бхур-р-р!
Привыкшая к особенностям аппетита царевича сиделка тут же скользнула за дверь, с тем чтобы через краткое время вернуться, неся в руках широкое плоское блюдо из потемневшего от времени серебра. Поплыли по воздуху вкусные ароматы…
— Во-от так!
Худенькое тельце подтянули повыше, подложив под голову и спину дополнительную подушку.
На грудь постелили холщовую тряпицу, затем на колени поставили глубокую плошку с нежнейшим пюре. Из обычнейшей белорыбицы, чуть приправленной луком, — ибо картошка в это время еще даже и экзотикой не была по причине полнейшего своего отсутствия. Правая рука довольно уверенно подхватила резную деревянную ложку, чуть зачерпнула и поднесла к губам. Потом еще раз и еще — до тех самых пор, пока плошка не опустела.
На смену пюре пришел небольшой кувшинчик (чтобы можно было просто отпивать, не утруждая руки), примерно до половины заполненный жиденькой похлебкой с частыми волоконцами куриного мяса. Затем кубок с удивительно душистым и вкусным хлебным квасом, после чего все вернулось на круги своя, — опустевшее блюдо унесли обратно в поварню, а царевич, тихонечко отдуваясь, поудобнее устроился на своем ложе, самостоятельно перевернувшись на правый бок.
«Мм!..
