Или ты оглохнуть хочешь?
Слегка побледневшая девушка от такой перспективы невольно перекрестилась, опасливо уточнив у восемнадцатилетней «старухи»:
— А что, может?
Тем временем Иван, даже и не предполагая, как тяжко мучается от неудовлетворенного любопытства его служанка, с разбега плюхнулся на ложе старшего брата.
— Смотри.
Четкими штрихами Дмитрий нарисовал на малом листочке бумаги вилы.
— Протыкать ими хорошо. Но ведь чертям надо не проткнуть, а подхватить грешную душу и удержать в котле. Так?
— Так, Митя.
— Значит, вилы должны быть с зубчиками или небольшой перекладинкой — как у остроги или охотничьей рогатины. На вот, подрисуй, как все должно быть.
— Ага!
Внимательно разглядев и осмыслив рисунок, младший довольно уверенно внес все необходимые поправки.
— Вот. Мы ведь будущие воины, оружие врага должны знать наперед. Любого врага.
Иван чуть расправил худенькие плечи и горделиво покачал головой: все правильно, брат, они воины. Да! Потом что-то вспомнил и аж заерзал от нетерпения.
— Митя, а как спрашивают за грехи с царевичей?
Неторопливо свернув исчерканную свинцовым карандашом бумажку и сунув ее за голенище короткого сапожка, наследник внимательно посмотрел на брата.
— То, что я тебе открою, ты сохранишь в тайне. Даже на исповеди — и то нельзя, ни словечка!
— Никому!
Поймав взгляд родной крови, Дмитрий размеренно заговорил:
— Мы — потомки Рюрика, природные властители земли Русской. Мне суждено надеть шапку Мономахову, тебе же…
Семилетний мальчик слушал на удивление внимательно.
— …Венец великого князя. Для любого простеца убийство есть грех смертный, мы же обязаны изничтожить или обмануть любого ворога, взалкавшего русских земель и люда, их населяющего. Все хорошо, что на благо подданным, и все плохо, что им во вред! Смерть врагов, если она позволила сохранить и приумножить люд православный, дать им какую леготу — не ложится на душу властителя несмываемым грехом. И наоборот, нет ему прощения, если попустит он страдания и нужды подданных своих, не защитит от глада, мора и врагов.
Размашисто перекрестившись, Дмитрий подвел черту:
— Судии государя есть Бог и народ его, а более никто!
Средний из царевичей о чем-то задумался.
— Митя, а врать тоже можно?
— Обмануть врага к пользе народной есть одна из первейших обязанностей государя. Но запомни — для верных подданных его слово тверже булата и дороже золота. А вообще… Путь властителя пролегает сквозь терновник неведения и ошибок, выросший на бездонной трясине предательства.
