Потом отошел в сторонку, а его подопечный еще добрых полчаса терзал беззащитную деревяшку.
— Довольно.
— А поединок?
Порадовавшись удивительной выносливости десятилетнего ученика, боярин согласно хмыкнул, легким кивком предложив выбирать противника самому.
— Адашев!
Успешно отмахивающийся от наскоков двенадцатилетнего Ивана Даниловича Захарьина, подросток отскочил назад и оглянулся, умудрившись вдобавок разминуться с деревянным «клинком» даже и не подумавшего сбавить напор боярича.
— Подь сюда.
Бум!
Напоследок дальнему родственнику царевича все же удалось попятнать худородного, попав прямо в шлем. Сзади.
— Щит вздень. Встали. И!.. Начали!
Тук. Тук-цзанг! Сшии!..
Два мальчика медленно кружили по небольшому пятачку: Тарх, даже не пытаясь атаковать, внимательно отслеживал все движения противника, а Дмитрий играл затупленным наконечником рогатинки, заставляя время от времени дергаться чужой щит. Вот они остановились. Вот закружились опять.
Шшии-тук!"
"Копьецо быстрой змеей попыталось укусить закрытое тягиляем плечо, ткнулось в щит, получило отменный удар саблей и бессильно упало, открывая прекрасную возможность для…
Бум!
— Кх-ха!..
Для того чтобы подток рогатинки проявил себя, с силой воткнувшись в большую железную бляху, что защищала живот. Затем середина копьеца приняла и отбросила прочь резкий удар-отмашку деревянной «саблей» и глухо стукнулась о подставленный козырек шлема.
— Хха!
Отпрыгнув назад и крутнувшись вместе с рогатинкой, Дмитрий ускорился и на выдохе чуть расслабил кисть, позволяя рогатинке вылететь вперед.
Резко сжал руку, останавливая оружие, — а сын опального Данилы Адашева замер, скосив глаза на упершееся в грудь напротив сердца железко.
— Чистая победа, Димитрий Иоаннович.
Боярин Канышев довольно цокнул языком, хлопая в ладоши: засуетились помощники, собирая деревянное оружие, только и ждавшая того теремная дворня облепила бояричей и княжат, в несколько рук снимая тягиляи, наручи и шлемы, с поварни принесли сразу два кувшина теплого молока, сдобренного липовым медом…
— Хорошо держался.
Услышав тихие слова от проходящего мимо царевича, Тарх быстро огляделся по сторонам — не слышал ли их кто? Уж он-то точно знал, как больно ранит чужая зависть. Обидными словами, презрительными взглядами, оскорбительными намеками и постоянными напоминаниями о его худородстве.
