— Но его нет…
— Перестань. Надо идти.
— Я устала. У меня нет уже сил. Трое суток… Или четверо? Время тут остановилось. И жизнь…
— Надо идти, милая, — вздохнул Руслан.
— А что если Санька прав? Он же сказал, что когда Хруст… Когда… Егорка наступил на эту ловушку, то сработал какой-то механизм. Он перекрыл одни проходы и открыл другие… И мы в лабиринте…
— Значит, надо вернуться и снова провернуть тот крутящийся пол. Тогда механизм сработает снова, и путь назад откроется.
— Я не хочу возвращаться к той яме.
Я боюсь.
— Надо, Лена…"
"Интересно, понимал ли Руслан, что даже путь к той ловушке они уже не могут найти? Надо отдать должное Махееву. Он все это время держался молодцом. Потому и влюбилась Ленка Бергер в него без памяти. Потому что он сильный. Не только физически, но и морально. А вот он, Санька Загорский, за эти дни в подземной западне резко сдал. Срывался в панику. Кричал на друзей. Ругал Хрусталева за его глупость, приведшую того к гибели. И сейчас, во время просветления разума, он стыдился своего поведения и старался держаться в тени.
Быть незаметным. Потому что здесь она, Лена, которую он всегда любил. И вот он смотрит на эту парочку. Из темноты, уйдя от света декоративной свечи. А эти двое, похоже, совсем позабыли о его существовании. Но он существовал. Он смотрел, как она сидит у него на коленях и прижимается к нему. А он обнимает ее. Поглаживает пальцами ее коленки сквозь порвавшиеся за эти несколько суток блужданий джинсы на этих самых коленках.
А вот он целует ее в висок. И в щеку.
Саша Загорский сгорал от ревности. Сейчас он ненавидел эту парочку и готов был сорваться в новую истерику. Готов был бросить их здесь и уйти в одиночку искать выход с единственным оставшимся рабочим фонарем. А они пусть воркуют в свете свечи, долгота горения которой и определит остаток их жизни.
Но вот огонек свечи колыхнулся. Сквозняк? Порыв воздуха из близкого выхода на поверхность? Но они не заметили дрожания огня.
Они уже слились в отчаянном поцелуе, словно желая найти в сладострастном всплеске своих подростковых гормонов хоть какое-то утешение перед близкой смертью. И они даже не понимали, насколько смерть близка. Вот она. Или он. Или… ОНО!
Бледно-серый ужасный лик возник в полумраке на границе тусклого света и вечного мрака. Страшная гримаса, на которой вместо глаз зияли огромные провалы бездны. Неописуемого страха. Как в том колодце. Как на той фотографии.
