В Америке у нее никого не было. Родители об этом позаботились. – Последние слова Фиона проговорила со злостью. И, помолчав, продолжила: – Маргерита не хотела видеть отца и мать, а они не встречались с ней. Когда она уехала, родители придумали историю, будто их старшая дочь умерла в Европе от гриппа. Ей тогда было девятнадцать, и они надели траур. Я-то знала правду, потому что Маргерита писала мне. С ней все было в порядке, и только из моих писем она узнала, что родители ее заживо похоронили. Они были готовы на все, лишь бы Маргерита не вернулась.
Я знаю, что твои бабушка и дед уничтожили все фотографии дочери. Все это было за гранью добра и зла. Нормальные люди так не поступают. Они украли у тебя мать, да еще всем сказали, что Маргерита умерла. Я никогда не считала их твоими родителями, потому что они не приняли тебя. С младенцами, оставленными у порога, и то обошлись бы лучше. Я всегда надеялась, что они расскажут тебе правду, но этого не случилось. Никто не знал, что твоя мать – Маргерита, кроме докторов в приюте Мэна и тамошних адвокатов.
Они оформили свидетельство о рождении, и в графе «родители» поставили имена твоих бабки и деда. Это была ложь, и они разбили сердце своей старшей дочери. Я очень рада, что Маргерита встретила графа, который так сильно ее полюбил, иначе она осталась бы совсем одна. Мама обожала тебя, Валери, и если бы у нее был хоть малейший шанс, то ни за что не оставила бы. Маргерита ведь умерла, да? – спросила Фиона.
Валерии кивнула.
Она тоже плакала.
– Да, семь месяцев назад, – всхлипывая, проговорила Валери. – Она вернулась в Нью-Йорк двадцать два года назад. Если бы я знала, то обязательно ее нашла. – Валери поразилась тому, что Фиона была всего лишь на три года старше ее настоящей матери, но до сих пор жива. Маргерите так не повезло, что у нее не было любящих детей, как у Фионы, которые бы о ней заботились.
– Уверена, она бы разыскала тебя, если бы осмелилась.
Валери не понимала, почему она так не сделала.
Наверное, думала, что дочери это не нужно, и не хотела тревожить ее.
– Ты к тому моменту выросла, стала взрослой женщиной, – продолжила Фиона. – Может, она решила, что уже поздно.
Но для Валери было бы счастьем встретиться с матерью в любом возрасте. То, что сделали ее дед и бабка, казалось ей настоящим преступлением. Они притворились родителями, но всю жизнь ненавидели и отвергали ее – ведь Валери напоминала им о позоре их дочери.
