— Так я возьму?
— Бери, бери, только потом отдай Смулову или родственникам Вазнис. Эта семейка за пустую банку удавится."
"— Вы тоже заметили? — подал голос Коротков.
— А как же. У них на лицах все написано, только слепой не увидит. Когда я в первый раз старого Вазниса допрашивал, это еще в субботу было, так он меня не про убитую дочку спрашивал, а про то, когда можно будет в права наследования вступить. Все интересовался, не прописан ли у Алины еще кто-нибудь, кто помешает ему распорядиться квартирой. А впрочем, грех его судить, он на свою зарплату троих детей поднял, нищеты хлебнул, наверное, досыта.
Ну что, дети мои, завершаем? Факир был пьян, и фокус не удался?
Коротков с облегчением перевел дыхание. Следователь не сердился за то, что его подняли в такую рань, а оказалось — напрасно. Борис Витальевич в свои сорок шесть лет оставался мужиком незанудливым, обладал неплохим чувством юмора и очень хорошо помнил те годы, когда сам работал в уголовном розыске. Семи пядей во лбу он, вообще-то, не был, но зато сыщикам работалось с ним легко.
В этом смысле Гмыря был полной противоположностью старшему следователю прокуратуры Ольшанскому, с которым больше всего нравилось работать Насте. У Ольшанского характер был невыносимым, оперативники и эксперты боялись его и тихо ненавидели, хотя и признавали его высокий профессионализм. Но зато Ольшанский был человеком, во-первых, умным, во-вторых, мужественным. Хотя эти качества достаточно успешно скрывались за его внешностью неухоженного растяпы. Эх, был бы сейчас на месте Гмыри Ольшанский, подумал Коротков, он бы мертвой хваткой вцепился в Аськину идею о том, что у такого замкнутого и одинокого человека, как Алина Вазнис, обязательно должна была быть какая-то отдушина, будь то дневник или тщательно скрываемая приятельница.
Или не менее тщательно скрываемый любовник. Но то — Ольшанский, а то — Гмыря. Гмыря не верит в психологические построения, ему нужны факты: свидетельские показания, вещи, документы, следы. То, что можно увидеть и услышать, пощупать и зафиксировать.
А вовсе не что-то эфемерное и бездоказательное.
— У нас еще один фигурант появился, Борис Витальевич, — сказала Настя, натягивая куртку и засовывая в огромную спортивную сумку добрый десяток видеокассет. — Если вы не очень торопитесь, то…
— Очень тороплюсь. — Гмыря посмотрел на часы. — У меня на десять тридцать люди вызваны. А ты чего хотела-то?
— Думала, вы с нами подъедете к нему, если, конечно, он не в бегах.
— И не проси, времени в обрез.
