Алина произносила про себя длинные пылкие монологи, разговаривая с воображаемыми собеседниками, рассказывала им о прочитанных книгах и увиденных кинофильмах, спорила, что-то доказывала, объясняла. Жаловалась сама и утешала в ответ на их жалобы. В ее головке существовал целый мир, населенный добрыми умными людьми, которым она была интересна и небезразлична, которые заботились о ней и волновались за нее в дни экзаменов. Но стоило ей открыть рот, как ее сковывал какой-то мертвенный холод. Ей казалось, что никому до нее нет дела, она никому не нужна вместе со всеми своими мыслями и переживаниями.
И потом, она боялась. Детский опыт оказался слишком горьким и болезненным, и с тех пор Алина Вазнис ужасно боялась, что каждое сказанное ею слово будет обращено против нее же.
Учителя ничего не замечали. Обладая прекрасной памятью, она свободно отвечала уроки, выученные по учебникам, а нормально развитый интеллект позволял ей без труда решать задачи по физике, математике и химии. Единственным исключением была учительница литературы, которая имела обыкновение задавать вопросы не по учебнику.
Выслушав ответ ученика на тему «Образ Наполеона в романе Толстого «Война и мир», она могла спросить:"
"— Ну а как ты сам думаешь, был ли Наполеон жестоким человеком? Ты же читал роман, какое у тебя самого сложилось впечатление?
Если такие вопросы задавались Алине, она начинала мямлить, выдавливать из себя слова, которые ни в малейшей степени не могли передать того, что она думает. Да, у нее было собственное мнение, но она панически боялась излагать его вслух.
А вдруг опять что-то выйдет не так? И снова от нее все отвернутся.
— Это просто поразительно, — говорила в таких случаях учительница. — Алина, ты же пишешь такие блестящие сочинения, почему же ты так плохо говоришь?
«Потому что мои сочинения читаете только вы, — мысленно отвечала ей Алина. — А мой ответ услышат все в классе. Потому что я вам доверяю, вы никогда не опозорите меня перед всеми, даже если в моем сочинении будет что-то не так.
А если я скажу что-нибудь смешное или неправильное, одноклассники меня засмеют и будут презирать».
Спасибо брату Иманту, который внушил ей панический страх перед произнесенным словом. К пятнадцати годам она уже знала и понимала все, что полагается знать и понимать девушке ее возраста. И, разумеется, она знала, что нет таких слов, от которых во рту вырастают лишаи. Но детские страхи жили в ней, пустив ветвистые корни и прорастая с годами все глубже и глубже.
