Поймав себя на последней мысли, я замялась, отгоняя прочь ненужные выводы. Пришлось тряхнуть головой, чтобы собраться и с издевательской улыбкой заявить:
— Но, пожалуй, оставлю тебе немного золотых на одежду. — Показательно пройдясь взглядом по открытой коже, снова посмотрела в смеющиеся глаза и фыркнула: — А то складывается ощущение, что тебя прокляли, когда поймали в будуаре чужой жены.
До этого тихо собирающий чертежи мастер Дрир подавился воздухом и закашлялся. Вспомнив о нём, пристально посмотрела на мастера, без слов намекая, что цвергу пора.
Тот по выражению моего лица всё понял и засеменил на выход из кабинета.
Едва мастер Дрир скрылся из виду, Кассиан выпрямился и, недолго думая, направился ко мне. В полной тишине сократив разделяющее нас расстояние, он устроился на диван… рядом со мной.
Я только открыла рот, чтобы справедливо заметить, что места за противоположной стороной кофейного столика достаточно, но Кассиан заговорил первым:
— Боюсь тебя разочаровывать, но всё было не так.
Удивившись, клюнула на уловку и вместо возмущений спросила:
— Что? Откуда…, — начала было я, но тут сама додумалась до ответа и взволнованно продолжила, — стой, ты что-то вспомнил?
Выдержав паузу, из-за которой мне захотелось взять чашку и запустить в этого мастера игры на нервах, Кассиан пристально посмотрел на меня и серьёзно произнёс:
— Почти всё. Я вспомнил почти всё. — И пока я переваривала очередную новость, он дополнил: — На мне действительно проклятье, но наложенное не кем-то, а лично мной.
В голове с трудом укладывалось, что кто-то в здравом уме сотворит такую глупость, ведь проклятья никогда не несут с собой положительных эффектов, иначе их бы называли благословлениями. Так зачем прибегать к проклятью?
Напряжённо пытаясь найти ответ, отчего мои брови сползлись к переносице, я решила озвучить этот вопрос вслух:
— Не понимаю, зачем тебе делать такое…
Внезапно приблизившись ко мне, Кассиан подушечкой большого пальца коснулся моего лица чуть выше переносицы.
От такого мои брови поползли вверх, а я глупо хлопала глазами, пока он задумчиво говорил:
— Так уж вышло, что у меня не было причин оставаться в своём времени, — его пальцы очертили мою бровь, нежно коснулись скулы, запорхали по щеке, чтобы вскользь коснуться подбородка и только после этого странное прикосновение, пропитанное небывалой нежностью, прекратилось.
