На этот раз стреляли из автоматов, и Олеся торопливо накрыла горящие дрова куском брезента, который Павел использовал для тушения очага. Если со двора заметят свет в окне, к ним могут вломиться, а что она сделает одна с дробовиком против автоматов? Ей стрелять-то за всю жизнь доводилось раза два, да и то по баночкам, на семейных пикниках. Стрельба разгоралась, где-то внизу послышался звон бьющегося оконного стекла, кто-то истошно закричал. Крик перешел в хрип, и Олеся услышала издевательский смех. Потом стрельба зазвучала уже в подъезде, на лестнице загрохотали тяжёлые шаги множества ног, и она в ужасе задула свечу.
Внезапно совсем рядом раздалась автоматная очередь, затем другая, третья, и несколько грубых голосов угрожающе проорали ругательства. Олеся на ощупь проползла в коридор и уткнулась в Павла. Она попыталась нащупать его дробовик, в заполненном паническим страхом мозгу билась одна мысль: надо спрятать Светика под кровать, чтобы не нашли!
— Тихо… — присвистывая прерывистым дыханием, прошептал Павел.
— Не… дергайся… услышат ещё… — он коснулся её рукой. — Под нами… дверь ломают… ствол не могу… поднять… помнишь как… стрелять учил?
Олеся нервно закивала в ответ, запоздало понимая, что в такой темноте он не видит её жестов.
— Помню, — шепнула она, стараясь говорить как можно тише. — Может, обойдется…
Внизу грохотали долго. Железную дверь, похоже, отпереть не смогли и потому выдолбили из стены вместе с дверной рамой. Ворвавшись в квартиру, снова стреляли, отчетливо слышался женский крик и детский плач.
Потом стрельба стихла, но шаги и шум опрокидываемой мебели не стихали минут двадцать. Затем разноголосый шум вернулся на лестницу, судя по довольным интонациям, бандитам удалось чем-то поживиться. После того как грохот шагов стих внизу, Олеся ещё некоторое время не решалась зажечь свечу, опасаясь, что налетчики не успели отойти от дома достаточно далеко. Наконец она щелкнула зажигалкой и поспешно прикрыла огонек свечи одной рукой. Павел лежал в забытьи, неровно дыша, и Олеся заторопилась за водой для дочери.
— Светик! — она вошла в детскую с остывшей кружкой в руке. — Я принесла тебе попить! — Олеся поставила свечу в изголовье и поднесла кружку к губам ребенка. — И водичку остудила, как ты хотела, больно не… — она осеклась и на мгновение замерла, с ужасом вглядываясь Светику в лицо.
Девочка лежала неподвижно, остекленевшие глаза смотрели вверх, из носа по мертвенно-бледному лицу к подушке протянулась тонкая красная струйка.
