— Я буду в лаборатории!
Солдат забрался в автомобиль, задвинул за собой дверь и кивнул водителю. Едва стихло шипение воздуха в системе герметизации, машина скрипнула и тихо покатила вперед. Старый профессор удовлетворенно вздохнул. Ехать в тепле с комфортом, что ни говори, гораздо приятнее пешей прогулки длиною в километр по улицам Центра, насквозь прокалившегося жутким холодом. За периметром бушевали сильные ветра, вот уже вторую неделю не было снегопадов, и термометр показывал минус тридцать пять. В результате железобетонная консервная банка Центра Сохранения Генетических Ресурсов буквально звенела от мороза, и под исполинской крышей из прозрачного полимера температура опустилась ниже отметки в минус сорок ещё три дня назад.
Надрывные завывания воздушных потоков не были слышны внутри герметичного пространства периметра, но неровное гудение элементов его конструкций, сопротивляющихся ударам почти ураганных ветров, давали весьма отчетливое представление о происходящем снаружи.
Но внутри теплого автомобиля царило полнейшее спокойствие, нарушаемое лишь легким поскрипыванием сидений, и старый профессор задумчиво разглядывал через затянутое потертым плексигласом окно серые близнецы гермокорпусов, неторопливо плывущие мимо.
Если верить старым архивным данным, когда-то давно, ещё до наступления хаоса, этим краям столь жестокие морозы были не свойственны. Но за двести с лишним лет трансгенная зараза сожрала леса и почвы, превратив всё вокруг в заросли гигантских сорняков, источающих токсичную пыльцу, перемежающихся с чахлыми болезненными деревцами-мутантами, покрытыми гнилью, ядовитыми грибками и едкой плесенью.
Бесконечные чащи этой растительности перемежались со столь же бесконечными пустошами, ранее бывшими сельхозугодиями, ныне уничтоженными трансгенными бактериями-мутантами и ставшие бесплодным суглинком. Эти пустоши, заболоченные вдоль ещё сохранившихся рек, и твердые, словно камень, в удаленных от водных артерий местах, словно некий пояс отчуждения скрывали внутри себя развалины городов и населенных пунктов.
На этих многокилометровых пустошах ветра разгонялись порой до ураганных скоростей…
Старик вновь вспомнил прокаленные холодом руины Новодевичьего монастыря, извергавшие из себя поток лигов. Как только они выживают в таких поистине несовместимых с жизнью условиях? Память мгновенно развернула перед глазами картину кровавого расстрела рвущихся защитить свою святыню инвалидов, и Синицын погрустнел.
