— Вот ещё немного заработаю и точно уйду в свободное плавание”.
Ушёл. Открыл своё архитектурное бюро и занялся дизайном. Пошло-поехало, как говорили. Тридцать три года теперь, возраст Христа, возраст переосмысления жизни. А он от своей мечты гораздо дальше, чем был в двадцать.
— Девочка, — прошептал Сергей, не в силах оторваться от рисунка. — Что ж ты натворила?
Молодая, талантливая и честная. Зачем она пошла в “Арт-Строй?” Похоронить здесь себя на грядках индийских огурцов, как сделал Давыдов?
Он стал листать дальше.
Удивительно, но все портреты были его. Задумчивый взгляд в окно, строгий жест с плаката “А ты записался добровольцем?”, пиджак на плече, езда в лифте. Недоумение сменилось неловкостью, а потом стало приятно. Выходит, он всё время стоял у неё перед глазами? “Как мимолётное виденье, как гений чистой красоты”.
“Мачо” значилось на одной из страниц. Потом стояла россыпь сердечек и несколько раз прописанное “мужчина мечты”. Ещё “красавчик” и “sexyboy”.
Давыдов расхохотался. Проклятье, со школы так не грело платоническое чувство.
Искренняя симпатия. Про Павла Суворова можно забыть. Обломался полиграфист. Ни одного наброска с ним не было. Чувствуя себя победителем, Сергей перелистнул пару страниц и второй раз за вечер лишился дара речи. С рисунка на него смотрела мама. Сидела в кресле рядом с их камином.
— Чертовщина какая-то, — выругался директор Арт-Строя и захлопнул блокнот.
С маниакальным желанием рисовать Давыдова нужно было что-то делать. У меня руки чесались написать настоящий портрет.
Расстегнуть пару пуговиц на рубашке, растрепать волосы и запечатлеть его таким — непривычно свободным. Слишком много шелухи налипло на Сергея Геннадьевича. Но беспокоило меня не состояние начальника, а моё отношение к нему. То краснела, то бледнела, то “залипала” на несколько минут. Нездоровая реакция, неправильная.
Нет, я ещё убеждала себя, что всё дело в типаже директора “Арт-Строя”. Тянет меня к необычным людям. Как художника, а не как девушку.
— Ну и попала ты, Алинка, — пробормотала я, глядя в зеркало.
Умылась, стараясь унять дрожь в пальцах. Нужно было спешить обратно за столик. Работать.
В зале играла тихая музыка, безмолвными тенями сновали туда сюда официанты, а гости улыбались, обсуждая что-то. Я заблудилась. Не запомнила, к какому окну нас проводили и, как дура, крутила головой. Помогать, естественно, никто не собирался. Мало ли почему молодая девушка столбом застыла возле двери в туалет?
— Однако, — раздалось за спиной.
