Стеклянный взгляд этой мрази проходит по моему лицу, и я четко ощущаю его состояние. Состояние триумфа. Он обнажает зубы. Скалится. Делает шаг в мою сторону, выставляя лезвие вперед.
Выбиваю у него нож, со всей дури ударяя башкой о полку.
Раскрываю наручники, застегивая его в них, и не могу удержаться от того, чтобы повторно съездить ему по морде. Остальное в отделе.
Оборачиваюсь. Смотрю на прикрывающую себя руками Женьку. На лице маска спокойствия, последствия шока. На плече кровоточащий порез.
Она даже не слышит, как ревет Полинка.
Делаю шаг в ее сторону, снимая пальто. Вытираю кровь на ее коже пальцами, не сводя глаз с лица.
— Иди к Полине.
Она продолжает стоять. Неподвижно.
— К Полине иди, — повышаю голос, заставляя ее вздрогнуть и по самой стеночке выскользнуть из комнаты.
Она уходит, а меня накрывает. Сажусь на диван, зажимая пальцами виски. Как я это допустил? С*ка. Вызываю своих ребят, чтобы этого товарища упаковали и вывезли в отдел.
Морозов с еще парой оперов приезжает минут через двадцать.
Я все это время так и сижу в одной позе. Тошнит. От всего этого тошнит.
— Юрич, — жмет руку, когда я выхожу в коридор, — мы как только, так сразу.
— В комнате там валяется.
— Мы его тогда в багажничек определим.
— Ага. И сегодня его не оформляйте.
— Понял. Тебя сегодня ждать, значит?!
— Разумеется.
— Мы тогда погнали.
Киваю, закрывая за ними железную дверь. Не уберегла она Лунгу. Потому что она сама ему открыла, как и все жертвы до этого…
Захожу в комнату, стараясь не создавать шума.
На тумбочке горит ночник, совсем тускло освещая комнату. Женька лежит рядом с Полинкой, крепко прижимая ее к себе. Я не вижу ее лица, только спину и кусок полотенца, приложенного к плечу.
Касаюсь ладонью ее спины, резко отстраняясь и сжимая руку в кулак. Нужно уйти.
Лунга медленно поворачивается, смотря стеклянными глазами. Ей до сих пор страшно. Шок не прошел. И это очень и очень хреново.
— Я пойду. Зашел сказать, что ухожу.
Закрой дверь изнутри, — шепотом.
Женька кивает, медленно поднимаясь с кровати. Я почти не слышу ее шагов позади себя. Она словно привидение. Я понимаю, что ей плохо, но сейчас, сейчас уже ничего не могу сделать. Все, что мог, я сделал час назад. Теперь все зависит только от нее.
Беру пальто, надев, охлопываю карманы. Телефон. В кухне, на столе. Забираю, уже почти перешагнув порог, как ее дрожащие пальцы вцепляются в мой рукав.
— Не уходи.
