Вдыхаю побольше воздуха, чувствуя, как паника последнего часа отступает. Волнение испаряется. Мне становится легче, спокойнее. Он словно забирает все мои переживания себе. Прикрываю глаза, до боли закусываю губу. Я готова разрыдаться. Эта тоска бешеная, неуправляемая, она вмиг вырывается наружу. Она отравляет все. Заставляет забыть о ярости, боли, обиде, ненависти. Обо всем. Она окутывает меня своими мягкими лапками, помогая вспомнить, как мне было хорошо. Вспомнить, что все это для меня значило. Вспомнить, а потом понять, что ничего больше нет.
Все разбилось, как хрупкая хрустальная ваза. И не склеить. Слишком много осколков. Так много, что некоторые давно затерялись.
Он ничего не говорит. Только крепче прижимает меня к себе, но стоит мне немного пошевелиться, как объятия тают.
Он резко отстраняется, а в глазах, которые секунду назад отражали беспокойство, вновь встает холод. Он пугающий и, кажется, совершенно нескончаемый.
— Домой к ребенку езжай, — говорит таким тоном, что спорить я не могу.
Нет сил, да и не хочу я здесь быть. Он прав, лучше уехать.
По пути к дому звонит Ромка. На нервах. Застрявший в аэропорту Чехии. Мне его не жаль. Впервые. Я знаю, что, как и всегда, все ляжет на мои плечи. Впервые за все время я чувствую себя уставшей и раздраженной. Мне не хочется решать проблемы, я хочу, чтоб это сделал кто-то за меня. Но это слишком нереально. За столько лет я успела выучить эту истину от и до.
Вернувшись с Полиной домой, почти сразу готовлю ужин. Рис, мясо, овощной салат.
Все до неприличия просто.
Завариваю себе чай с мятой, сжимая кружку в руке.
— Малышка, кушать пойдешь? — заглядываю в комнату.
Дочь смотрит в окно, не шевелится. Словно не слышит или игнорирует.
— Полина…
— Мама, мама, там Игорь приехал. Он к нам?
— Возможно, — теряюсь, а саму окутывает какое-то странное тепло. Оно смешано с внезапной дрожью и едкими воспоминаниями его прикосновений.
Вздрагиваю, когда в дверь звонят. Полина уже несется в прихожую, а я никак не могу прийти в себя.
— Мамочка, нужно открыть, мамочка.
— Да, — улыбаюсь, поворачивая защелку.
Нажимаю на ручку, распахивая перед Мурасом дверь.
— При-и-и-ивет! — кричит дочь, а у меня в голове какой-то туман.
— Пригласишь? — он приподымает бровь, кидая на меня мимолетный взгляд, и сразу возвращает его к Полине. Когда он смотрит на нее, в нем словно что-то меняется. Он становится… становится… человечнее, что ли…
Киваю, отходя в сторону.
Все еще ощущаю растерянность.
