Мама наготовила целый стол вкусностей, впрочем, чем ей еще заниматься? Она уже лет десять как не работает. Ее работа — заботиться о нас и об отце. Мы с сестрой из дома выпорхнули, теперь ее основная забота — это папа. И он ее мужественно переносит. Хотя мама может быть чересчур… в общем, кого угодно своим теплом задушить может. Возможно, из-за подобной гиперопеки я всегда и хотела свободы. Найти себя, не влезать в чужие рамки. Не слушать о том, как успешны дети друзей семьи, не слушать, что если не юриспруденция, то делать во взрослой жизни нечего…
Мои родители оба из семей служащих.
Полиция, армия, суд… не важно. Важно, что там складываются целые династии, мне планируют большое будущее, а я с завистью смотрю на Дашку, которая ушла из школы после девятого класса и стала парикмахером. Она моя ровесница, а уже сама зарабатывает себе на жизнь параллельно учебе, кайфует от того, что делает, и чувствует себя счастливой.
Я же чувствую себя ущербной. Все мои попытки что-то поменять провалились. Три последние года из жизни вон, какая-то обманчивая видимость свободы… и вот я учусь на первом курсе.
Буду юристом по уголовке. Мечта. Не жизнь.
Не моя жизнь. Их! Мамы, отца, сестры, но не моя.
Дома мне душно. В этой огромной квартире, с любящими меня людьми мне совершенно нечем дышать. Переехать в общагу было правильным решением. Там я дышу. А теперь вот и там все наперекосяк. Эти идиоты не дают мне прохода. Вечно смеются, несут какую-то чушь. А я просто прохожу мимо, делаю вид, что мне все равно.
Но это не так. Мне ночами в подушку рыдать хочется, и друзей нормальных тоже хочется, но какие мне друзья… все, что были, разбежались… а новые как-то не находятся. Слишком мы разные оказываемся. Очень.
— Женечка, я так рада, что ты решила дома побыть, а то не зайдешь, доброго слова маме не скажешь.
— Очень вкусный пирог, мам.
— Спасибо, — ее губ касается теплая улыбка.
— Как у Юльки дела?
— Вы не созваниваетесь?
— Редко.
Моя сестра учится в Москве. Отличница, спортсменка и просто красавица.
Впрочем, если учесть, что мы близнецы, наверное, я тоже ничего так.
— Вы же самые близкие люди друг у друга… Жень, ты прекрасно знаешь, что Юле тяжело дались последние три года…
Мама еще что-то говорит, но я теряюсь в своих мыслях. Юле тяжело… почему тяжело всем, кроме меня? Никто ни разу не сказал, что плохо было мне, что тяжело тоже мне. Никто из них не был в моей шкуре. Они только осуждают. Осуждают и делают вид, что все в порядке. Ненавижу их за это.
