Их лица оказались близко друг от друга – и у него тяжело и гулко забухало сердце.
– Ой, – почти пискнула она, – это ты? Господи, а я так испугалась. – Она поправила очки на переносице, снова отерла ладонью вспотевший лоб и пробормотала: – Господи, Андрюшка, ты! Сколько лет, сколько…
– …зим, – добавил он почти весело. Это ему удалось.
– Как ты, что ты, где ты? – говорила она быстро.
– Ну как так – на ходу, – остановил он ее и засмеялся: – Так дела не делаются.
– Ну, да, да, – сказала она смущенно. – Это верно, верно, как вот так, на ходу, неправильно это.
Ты прав.
– Так пойдем поскорей отсюда, где-нибудь сядем наконец, что-нибудь выпьем, а, Тань? – Он взял ее под локоть и повел к выходу.
– Постой, а творог? Андрюш, я же не купила, а? – встревоженно проговорила она. – У меня же муж в больнице, как же я без творога?
– Танечка, – сказал он твердо и уверенно, – творог в такую жару на рынке покупать опасно для жизни. И потом, детка, творог надо делать самой. Самой, слышишь? Три литра молока и литр кефира, а, Тань? Это и чище и полезнее.
Согласна? Ну пойдем, пойдем, Танечка. Все равно до больницы не довезешь, скиснет. Точно скиснет.
– Что же делать? – совсем растерялась она.
Они вышли на улицу. Их обдал жаром воздух раскаленного города.
– Ну, двинули, а, Тань? – спросил он и повел ее к автостоянке. – Ничего, сейчас кондей включим, придем в себя, да, Танечка?
Она остановилась, сняла очки и удивленно сказала ему:
– Ты что, Андрюша, со мной, как с ребенком, разговариваешь?! Или как с дурочкой?!
Теперь смутился он:
– Ну что ты, Тань! Что ты! Тебе показалось.
Просто от жары мозги плавятся.
И подумал: «А норов-то остался. Никуда не делся норов!» И он увидел ее – прежнюю – мягкую, тихую, податливую, но если дело доходило до споров-разговоров, тут уж извините. Тверже скалы не было.
Они подошли к его машине, он звякнул брелком – двери открылись.
– Прошу вас, мадам! – Он шутовски наклонил голову и открыл ей дверь.
– Ничего себе, – покачала она головой, оглядывая его «Кайен».
– Ничего себе, – повторила она. Нет, не восторженно, нет. Никакого восторга не было. Было удивление.
– Садись, садись, Танька, – сказал он, и они наконец уселись в машину."
"Внутри был, естественно, Ташкент. Казалось, что черный «Кайен» вобрал в себя все это немыслимое солнце. Он включил кондиционер, и постепенно в салон вползла спасительная прохлада.
– Ну, куда, Тань? – спросил он, выворачивая руль.
Она пожала плечом.
– Тогда на мое усмотрение, да?
Она кивнула.
