Осмотрев мои пальцы, «гризли» этим не удовлетворился – странно хмыкнув, он сунул руку за отворот моей куртки, ухватил сразу за пуловер, блузку и резко рванул.
Я вскрикнула – у меня обнажилось правое плечо – и попыталась закрыться руками.
– Стоять, сука! – рявкнул «гризли». – А ну, Саня…
Вдвоём они припечатали меня спиной к могиле. Я отчаянно извивалась, пытаясь сопротивляться. У бюстгальтера лопнула застёжка, и мои налитые молоком груди с набухшими сосками вывалились наружу. О Аллах, как мне было стыдно!
– Гля, какая белая, сучка… – хрипло пробормотал «гризли», глядя на меня набрякшими кровью глазами.
– Плечи чистые, – неуверенно возразил второй. – Пальцы – тоже…
– Да один хер, всё равно сучка, снайперша. Чего зря добру пропадать? А ну…
Тут «гризли» вдруг навалился на меня и стал задирать юбку. Я обмерла, дико вскрикнула и выгнулась в нечеловеческом усилии, пытаясь сбросить с себя непосильную тяжесть.
– Не дёргайся, тварь! – рявкнул «гризли» и с размаху ударил меня кулачищем по голове.
Из глаз моих сыпанули звёзды, сиреневые сумерки мгновенно превратились в ночь, и я окончательно утонула в жуткой чёрной трясине…
Очнулась я в аду. Теперь я знаю, как он выглядит… Перед лицом скакала заросшая двухнедельной щетиной харя, изрыгавшая животные стоны и смердевшая жуткой луковой вонью, смешанной с водочным перегаром. Цепкие руки безжалостными тисками сдавливали мои груди. Страшно болело внизу живота, там поселился какой-то огромный поршень, который ритмично двигался, глубоко вонзаясь в меня и словно желая проткнуть насквозь.
Я не могла даже пошевельнуться, страшная тяжесть вдавила меня в могильный холмик. Рядом теснились такие же алчные хари, на которые падали блики горящего неподалёку костра. Все возбуждённо галдели, подбадривая того, кто в данный момент был на мне. Где-то поблизости стрелял танк, раздавались автоматные очереди. Русские воины веселились вовсю…
Время остановилось. Мне казалось, что это никогда не кончится, что прошла целая вечность с того момента, как я очнулась.
В те минуты я хотела только одного – побыстрее умереть и ничего этого не видеть, не ощущать, не дышать этой ужасной луково-водочной вонью."
"Но смерть не шла ко мне, я даже не смогла потерять сознание. Помню только, что мне было до жути стыдно. Ведь подо мной лежал мой муж, такой сильный и красивый при жизни. Врагам мало было просто убить его – они распяли меня на его могиле и наперегонки накачивали своим гнусным семенем.
