Осторожно щелкнула дверцей серванта, извлекла чашу, водрузила на пол. Опустилась рядом. И в стиле последней двоечницы начала:
– Это, ну…
В горле отчего-то пересохло, слова попрятались. Я-то думала дурака повалять, но вдруг разволновалась не на шутку. Может, это чаша так влияет? Раз она волшебная, значит, у нее какая-то особая энергетика?
«Ну и чушь в голову лезет. Какое, на самом деле, может быть волшебство?! После того, как она тогда нас с Никиткиной болезнью подставила?! А у Макса с его турниром все случайно вышло».
И я сухо произнесла:
– Хочу послезавтра на собеседовании с американцами произвести на них хорошее впечатление. Чтобы они, вся комиссия, в меня просто влюбились. И пригласили учиться в Штаты. О’кей?
С легкой тревогой оглянулась: не разверзнутся ли сейчас стены? Не вылезет ли из какой-нибудь щелки огромный джинн?! Или хотя бы не озарится ли дедов подарок пресловутым свечением?!
Но абсолютно ничего фантастического не произошло – ни в квартире, ни, что обиднее, в душе. Ни единого озарения – ни о чем меня послезавтра будут спрашивать, ни как себя вести.
Что я, в самом деле, дурака валяю?
– Железка ты, а не волшебная чаша, – вырвалось у меня.
Неужели я всерьез могла поверить, что старая вещица способна влиять на события? И тем более – управлять ими?!
Я пожала плечами. Встала с пола, подняла дедов подарок, вернула его в сервант. В голове промелькнуло: «А ведь я неправильно с ним беседовала. Дед, помнится, говорил, что его просить надо, а не требовать… А Макс перед ним вообще на коленях стоял…»
Но не падать, в самом деле, ниц перед неодушевленным предметом!
Нет в жизни никаких чудес.
А собеседование – пройдет как пройдет.
Ася
Никитка опять не спал всю ночь, и уже не хватало никакой материнской любви, чтобы это вынести. Девять часов вечера, десять, полночь, час ночи, два, а малыш все плачет и плачет. Сучит ножками, запрокидывает головку, яростно, будто защищаясь, царапается крохотными ноготками…
«Я не выдержу. Я просто сойду с ума», – устало думала Ася.
А отец, Мишка, и вовсе взбеленился: часов в пять утра ворвался в детскую, где она бесконечно, из угла в угол, таскала малыша, в тысячный раз напевая «придет серенький волчок». И закричал, что ему, Мишке, через два часа вставать на работу, а ребенок орет, не переставая, и где это видано, что мать никак не может его успокоить.
– А что я могу сделать? – пролепетала Ася. – У него зубки, наверно, режутся…
– У тебя всегда что-то происходит, – пригвоздил ее муж.
