Будь при мне какое-то серьезное богатство, хотя бы микроскопический фамильный бриллиант, сроду бы в такое место не пошла, но с чашей, я решила, можно. Ничем не рискую.
И я не ошиблась. Потому что приемщик оценил ее в двадцать долларов. А личности, что подбежали, когда я с расстроенным лицом вышла наружу, и того меньше: в пятнадцать. И ни у кого, я внимательно рассматривала их физиономии, не загорелось в глазах при виде моего сокровища ни радости, ни предвкушения богатства.
«Забавная железка», – вот и весь вердикт.
«Дед и тут обманул», – резюмировала Ася, когда я рассказала ей о своем походе в ломбард.
Но я не сдалась. Ломбард в нашем Орехово-Горохове – отнюдь не высшая инстанция, и вторым дублем я отправилась в центр, в антикварный магазин.
Там и приемщик оказался поприличнее, седобородый, в серебряных очках, и подозрительных жучков не крутилось, но чаша моя все равно вызвала интереса лишь на крупицу больше.
– Вещица забавная, но это не Бергенфельдт, – едва взглянув, огорошил меня приемщик.
Хотя мой принцип никогда не признаваться, что чего-то не знаешь, а пытаться выкрутиться, я глупо переспросила:
– Чего?
– Фридрих Бергенфельдт, бронзовщик.
Работал в Петербурге в конце восемнадцатого – начале девятнадцатого века, – снисходительно просветил меня приемщик. И назидательно добавил: – Но к вашей чаше он никакого отношения не имеет. Сей предмет, полагаю, датирован гораздо более поздним временным отрезком. Конец девятнадцатого, а то и начало двадцатого. Впрочем, можете оставить на экспертизу…
– А сколько это стоит? – осторожно осведомилась я.
– Если будете продавать через нас, то бесплатно. Если нет – тогда пара сотен.
Он вгляделся в мои растерянные глаза и внушительно добавил:
– Ясное дело, не рублей.
– Ну а сколько всего?.. – В присутствии этого назидательного дяденьки я почему-то чувствовала – и вела! – себя последней студенткой – невежественной и косноязычной.
– Прикидываете, насколько обогатитесь?.. – не без сарказма уточнил он. И вдруг спросил: – А откуда она у вас?
– Отец привез.
С каких-то раскопок, – непонятно зачем соврала я.
– Не Трои? – пошутил приемщик. Единолично поулыбался, гордый собственным остроумием, и пожал плечами: – Три тысячи. Максимум.
– Не рублей? – на всякий случай уточнила я.
Приемщик покачал головой, а я порадовалась: что ж, уже не двадцать долларов.
– Будем оформлять? – Мой собеседник занес перо над каким-то квиточком.
Я покачала головой:
– Нет.
– Даже на экспертизу не хотите?
– Нет, – повторила я.
