Нашему ректору уже добрых восемьдесят, и он обожает разглагольствовать, что институтский преподаватель должен выглядеть скромно.
Распахивая массивную дверь ректорской приемной, я поймала себя на мысли, что дрожу, как студентка, которую за «хвосты» отчислять собираются. А что вы хотите? Не так еще далеки те времена, когда я ходила к нашему ректору на лекции (он теорию литературы ведет), а на экзамене по его предмету с трудом отхватила скромную четверочку. И вот вроде уже кандидат наук и полноправный сотрудник нашего института, а все равно страшно.
К чему, интересно, шеф сегодня привяжется? Может, к тому, что я своих студентов на День святого Валентина обещала с занятий отпустить?
Да еще и тетка в приемной хмурится – вот оно, противнейшее секретарское племя.
– Заставляете себя ждать, Мария Климентовна!
И тут же под белы рученьки сразу к ректору в кабинет. Ввела меня, недовольным голосом объявила:
– Шадурина подошла.
И, не утруждая себя вопросом, чаю я хочу или кофе, вышла вон. А я осталась дрожать на пороге.
– Садись, Маша, – зловеще молвил ректор.
Точно как на экзамене.
Не тушеваться, только не тушеваться! Я постаралась напустить на себя беззаботный вид:
– Чем могу служить, Кирилл Кириллович?
Он внимательно оглядел меня с головы до пяток и, кажется, остался недоволен – юбка, как ни стягивай ее вниз, явно коротка. Задумчиво произнес:
– Маша Шадурина… Напомни-ка, на какой ты у меня кафедре?
Что ж.
Когда тебе почти восемьдесят – всех сотрудников не упомнишь. И я отбарабанила:
– Истории английской и американской литературы. Старший преподаватель. Два спецсеминара, трое дипломников, курс лекций.
– Молодая, значит, поросль, – задумчиво произнес старик.
Взгляд у него был абсолютно отсутствующим – явно и на меня ему наплевать, а уж на моих дипломников – тем более.
Умолк, шуршит какими-то бумажками…
Будь на его месте Макс или любой из моих студентов, я бы давно уже рявкнула, что нечего, мол, говорить загадками.
Но тут уж приходилось терпеть, скромно вперив взгляд в крытый зеленым сукном ректорский стол.
– А скажи мне, Маша, – наконец родил следующий вопрос Кирилл Кириллович, – сможешь ли ты за ближайшие сорок восемь часов подготовить доклад об истории русского сентиментального романа?
Я захлопала глазами.
