Но больше всего я хотел, чтобы он никогда больше не приближался к тебе. Поэтому я сказал ему, что знаю о ребенке, что ты в больнице и что тебе делают аборт. Я сказал еще, что ты наконец одумалась и решила избавиться от маленького ублюдка, пока он не вырос и не стал проблемой для нас всех. А потом я ударил его.
Медленно приблизившись, Памела бережно отвела в сторону его руку, которой он все еще беспокойно потирал шрам, и прикоснулась пальцами к шраму.
— И это след от того удара, — сказала она утвердительно, с чувством мучительного сожаления.
По словам Джеффри, Даниэл не ответил на его удар. Он молча снес его, и Джеффри до сих пор с трудом верил в это.
Но Джеффри никогда этого не понять. Это только теперь стало понятно самой Памеле. Когда Даниэл сказал: «Мне было стыдно… Я предал тебя», она поняла, как страшно и жестоко он проклинал себя, потому что думал, что это он заставил ее избавиться от ребенка. Поэтому, когда Джеффри ударил его, он воспринял это как справедливое возмездие, как плату за свои грехи.
Но ложь была на совести Джеффри.
— Даниэл, но ведь ты сказал, что не хотел ребенка.
Он глубоко вздохнул.
— Да, сначала я не хотел ребенка. Стать отцом тогда не входило в мои планы. Но чем больше я думал об этом, тем эта мысль становилась мне ближе. Наконец я понял, что мне хочется любить кого-то…
Он поднял голову и посмотрел на нее.
— Даниэл, прости меня, — прошептала она.
— Это ты прости меня.
Он повернул голову к ее руке, все еще покоившейся на его щеке, и нежно поцеловал ладошку.
Сердце Памелы радостно подпрыгнуло, а потом замерло. И также внезапно кровь в ее жилах ожила, разнося по всему телу горячие струи.
Поднявшись на цыпочки, она потянулась к его лбу и, приложив руку к его груди, нежно коснулась губами шрама на брови. Потом легкий поцелуй застыл на миг в уголке его глаза.
Даниэл стоял как заколдованный. Он почти не дышал, пока она оставляла следы легких поцелуев на его щеках, на подбородке, и теперь ее губы замерли в нескольких миллиметрах от его губ.
Он закрыл глаза и сделал глубокий судорожный вдох. Памела чувствовала, как под ее рукой тревожно бьется его сердце. Он, затаив дыхание, пытался сдерживать себя и не реагировать. Ей хорошо была знакома эта его нечеловеческая, безжалостная способность держать себя в руках, но она намерена была разрушить ее раз и навсегда…
— Если ты остановишься… — проговорил он, хватая ртом воздух, — то, возможно, я позволю тебе уйти.
