Даниэл вцепился в руль. Его глаза опасно сузились.
— Но ты бросилась в мои объятия… Там, на станции.
— Я была до смерти напугана и измотана и была бы рада любому, кто предложил мне помощь в тот момент. Даже если бы это был сам дьявол.
Это явно было не то, что ему хотелось услышать.
Вот так, мысленно злорадствовала Памела. А ты что думал? Что я поклянусь тебе в вечной любви? Скажу, что мое сердце принадлежит только тебе, что я не могу жить без тебя? И неважно, как плохо ты обращаешься со мной, я всегда буду любить тебя? Не выйдет!
— Более того, — добавила она, — ты немного опоздал со своей помощью.
На четыре года.
Четыре года назад, — повторил он, и в его голосе послышалась необычная дрожь. — В ту ночь была гроза… — Памела не ожидала, что он помнит. Что заденет прямую причину ее страха. — Скажи, ты поэтому так боишься грозы?
— О какой ночи ты говоришь? — пролепетала она.
— Ты прекрасно знаешь. О той ночи, когда ты позвонила мне и оставила ультиматум на автоответчике.
Она видела, как сжались его кулаки и на скулах напряглись мышцы.
— Это вовсе не был ультиматум! — отчаянно выкрикнула она. — Я не знала, что делать! Я была на грани безумия! Ты ушел и бросил меня и ребенка.
— Я не бросил тебя. Ты просто повела себя как истинная дочь Джорданов: принялась лепетать, как хорошо ты все придумала, устроила наше будущее. Я попросил тебя подождать до конца недели. Ты ведь знаешь, что я не люблю, когда мне приказывают. Я вернулся…
— Неправда!
— Я вернулся, — не обращая внимания на ее протест, продолжал он.
— Я пришел к тебе домой, но тебя дома не было. И вместо тебя нарвался на Большого Брата.
— Джеффри?
— Да, Джеффри, — подтвердил он грубо. — И он очень ясно пояснил мне, что ты не хочешь больше видеть меня.
— Теперь я знаю, что ты лжешь! Джеффри не мог ничего такого сказать, потому что тогда он еще не знал о нас!
— Ты уверена?
— Уверена. Абсо… — Стоило Памеле посмотреть ему в глаза, как ее уверенность испарилась.
Она была готова поклясться, что Джеффри ничего не знал о ее отношениях с Даниэлом. Она тщательно скрывала это от семьи. Но в ту ночь, когда она вернулась домой, истекая кровью, ее брату не понадобились объяснения. Она не сказала ему, чей это ребенок, потому что он сам это знал.
— Подонок Грант! — закричал тогда Джеффри. — Я убью его!
Памела с испугом начинала осознавать, что все ее прежние убеждения и домыслы разваливаются на части.
