— Ты знаешь, что случилось тогда? Что случилось с ребенком?
Если бы она влепила ему пощечину, эффект был бы не более драматичным. Его точеное лицо сделалось непроницаемым и жестким, словно было высечено из мрамора, и только глаза сверкали подобно голубым огонькам и были единственным признаком жизни на его лице.
— О да, я знаю, — сказал он, и его слова как удары хлыста полоснули по ее незащищенной душе. — Я знаю все. Большой Брат взял на себя заботу тщательно осведомить меня об этом.
Или, может, тебе известно что-то, чего он мог не договорить? Если так, то будь добра…
— Нет!
Она вдруг вспомнила, что они не одни в ресторане, и любая сцена между ними в один миг станет самой популярной местной сплетней и облетит жадный до сенсаций и скандалов Гринфорд.
Ей нестерпимо хотелось встать и выбежать из ресторана. Но, увы, это неизбежно станет причиной для нежелательной сцены. Даниэл бросится за ней и на виду у всего честного собрания начнет выяснять с ней отношения.
Нет, этого она не допустит. Несмотря на то, что каждая клетка и каждый нерв ее существа панически требовали побега, она осталась сидеть за столиком, продолжая цепенеть и холодеть.
— Я не хочу больше говорить об этом! — отчаянно заявила она. — Ни слова больше, слышишь?
Ей не верилось, что можно ненавидеть Даниэла больше, чем ненавидела она в эту минуту. Ей не верилось, что ее чувства могут настолько обостриться и накалиться.
Но это произошло, и на это была своя причина: совершенно новая и шокирующая.
Она ненавидела его за то, что, зная о случившемся с ней, не пришел на помощь. Она ненавидела его за равнодушие и беззаботность, с которой он только что заявил, что ему известно все, а также за то, что в его голосе не было ни тени сочувствия или раскаяния.
Но больше всего она ненавидела его за то, что своим признанием он лишил ее последней зыбкой надежды и позволил провалиться в бездонный колодец отчаяния, из которого она вряд ли когда-либо выберется.
Только теперь, когда все окончательно рухнуло, она осознала, как ее глупое, слабое, обманутое сердце пыталось уцепиться за последнюю слепую надежду: а может, он не знает всей правды? Эта безнадежная иллюзия все еще теплилась глубоко в ее сердце.
