И поэтому, пребывая в своем наивном ослеплении, она, скорее всего, неверно поняла его ответ на свое безыскусное, искреннее замечание о том, что он, должно быть, гордится своими достижениями и удовлетворен собой.
— Удовлетворен? О нет, только не это. Удовлетворение — это застой. Удовлетворение парализует движение, а без движения нет роста. Нет, чтобы добиться успеха, нужно постоянно гореть, жаждать этого успеха и идти к нему. Если ты не горишь, успеха тебе не видать.
— Но ведь ты многого уже достиг!
— И ты думаешь, этого достаточно? — Даниэл впился в нее взглядом.
— Милая, мне всего двадцать два, и я не собираюсь успокаиваться. Мне многого еще хочется достичь. В этой игре невозможно стоять сложив руки. Здесь нет места для мистера Добряка. В этой игре действует закон джунглей: убей или убьют тебя. И я никому и ничему не позволю стать на моем пути.
Памела, снова заблудившись в воспоминаниях, вздохнула.
— Что бы значил этот вздох? — ворвался в ее мысли голос Даниэла. — Ты что, все еще сердишься за Цыпленка Мел?
Его забавляющийся тон жестко столкнулся с горечью ее воспоминаний, и в ответ она резко отвернулась от него.
— Эй, что случилось?
Он взял ее за подбородок, повернул ее голову к себе и заставил посмотреть в глаза.
— Ты ведь хорошо знаешь, что эта кличка больше не подходит тебе, — сказал он тепло, проливая мед на ее воспаленные нервы. Его взгляд скользнул по ее стройной фигуре в кремовом брючном костюме, под которым виднелась черная кружевная блузка. — Ты знаешь, что превратилась в прекрасную райскую птицу.
Он нежно провел рукой по ее волосам, убирая пряди с лица, потом его осторожные пальцы скользнули по ее щеке. Она стояла как завороженная, не в силах выдавить из себя ни слова.
— Ты красивая женщина, Памела. Восхитительно красивая, — продолжал он понизившимся до волнующей хрипоты голосом. — И с годами ты стала еще красивее. Когда я впервые встретил тебя, ты выглядела симпатичной малышкой, но любой, у кого есть глаза, смог бы увидеть скрывающуюся в тебе красоту, ждущую своего полного расцвета.
Памела непроизвольно провела языком по пересохшим губам и вздрогнула, заметив, как его глаза проследили за этим едва заметным движением.
— Ты… — пыталась заговорить она, но не смогла.
Он рассмеялся.
— Я знал это еще тогда. Как ты думаешь, почему я вернулся в Гринфорд во второй раз, когда тебе было двадцать два?
Она знала, что он сейчас соврет. Он вовсе не ради нее тогда вернулся.
— Ты вынужден был уйти в отпуск из-за травмы.
