— Я стою только одной услуги? — спросил Ашер. — Не думаю.
Нарцисс только с третьей попытки сумел ответить:
— Наверное, больше. — Он повернулся к нам, и глаза его остались все теми же — настоящими. — Идите спасайте своих леопардов, чьи бы они там ни были. Но вот что запомните: те, кто там внутри, — они в нашем обществе новички. Наших правил они не знают, а их правила кажутся куда суровее.
— Спасибо за предупреждение, Нарцисс, — ответил Жан-Клод.
— Я боюсь, что вот этому не понравится, если вас там поубивают или покалечат, как бы он на тебя ни злился, Жан-Клод.
А я хочу позволить ему привязать меня к этой кровати или к стене и делать все, что ему захочется.
— Все, что захочу? — переспросил Ашер.
Нарцисс глянул на него:
— Нет, не все. Только до тех пор, пока я не скажу петушиное слово.
Что-то в этих последних словах было почти детское, будто он уже предвкушал события и на нас мало обращал внимания.
— Петушиное слово? — спросила я.
Нарцисс посмотрел на меня:
— Если боль становится слишком сильной или если предлагается что-то, чего раб делать не хочет, произносится заранее обговоренное слово.
После этого господин должен остановиться.
— Но если ты связан, то ты не заставишь его остановиться.
Глаза Нарцисса смотрели куда-то вне мира, во что-то такое, чего я не понимала и не хотела понимать.
— Это и возможно только из-за доверия — и элемента неуверенности, Анита.
— Ты веришь, что он остановится, когда ты скажешь, но тебе нравится мысль, что он может и не остановиться, а продолжать, — объяснил Ричард.
Я уставилась на него, но успела увидеть кивок Нарцисса.
— Я только одна в этой комнате, кто не знает правила этой игры?
— Не забывай, Анита, — сказал Ричард, — я был девственником, когда попался в лапы Райны. Она была моей первой любовницей, а вкусы у нее были... экзотические.
Нарцисс засмеялся:
— Девственник в руках Райны — это страшная картина. Даже я не дал бы ей над собой работать, потому что это видно в ее глазах.
— Что видно? — спросила я.
— Что она не знает остановки.
Я чуть не оказалась звездой в одной из ее постельных постановок.
Спасло меня только то, что я ее убила, так что я здесь была согласна.
— Райне больше нравилось, если ты этого не хочешь, — сказал Ричард. — Она была сексуальной садисткой, а не доминантом. Я далеко не сразу понял, какая между ними огромная разница.
Я вгляделась ему в лицо, но он был в безопасности за щитом, и прочесть его мысли я не могла. У них с Жан-Клодом было больше моего практики в постановке щитов.
