— То, что тебе будет больно думать, как я с Нарциссом. И даже после того, как я с ним буду, он тебе не ответит на вопрос, на который тебе отчаянно хочется знать ответ.
Голос Жан-Клода прозвучал спокойно, чуть со скукой, но с обычной культурностью:
— Ты настолько уверен, что он не расскажет?
— Какой ответ? — вмешалась я. — О чем вы говорите?
Вампиры переглянулись.
— Спроси Жан-Клода, — сказал Ашер.
Я посмотрела на Жан-Клода, но он глядел на Ашера. Как-то мы оказались лишними — зрители представления, для зрителей не предназначенного.
— Ты становишься мелочным, Ашер, — заговорил молчавший Ричард.
Глаза вампира повернулись к мужчине с другой стороны от меня, и злость в этих глазах брызнула по зрачкам морозным сиянием. Как слепые глаза.
— Разве я не заслужил права быть мелочным, Ричард?
— Ты просто скажи ему, — качнул головой Ричард.
— Есть трое, кто ему подвластны, для которых я готов был бы раздеться, которым разрешил бы коснуться меня, которым ответил на этот столь важный вопрос.
Он встал одним плавным движением, как бескостная марионетка, которую дернули за нити.
Подойдя настолько близко, что сила разлилась вокруг него и дыхание стало прерывистым, он остановился. Сила узнала его, полыхнула сильнее, будто он мог быть у нас третьим, если бы мы допустили это по неосторожности. Может, этой силе нужен был просто вампир, а не именно Жан-Клод? Ричард приглушил исходящую от него часть силы, поставив на место щит, который навел меня на мысль о металле, крепком, сплошном, неповрежденном.
Ашер погладил воздух над рукой Ричарда и вынужден был отступить, потирая ладонь о плечо.
— Сила спадает. — Он встряхнулся, как мокрая собака. — Если ты скажешь «да», его мучения закончатся.
Я хмуро глядела на них, не уверенная, что понимаю разговор до конца, и не зная, хочется ли мне его понимать.
Ашер повернул ко мне взгляд светлых бездонных глаз:"
"— Или наша правильная Анита. — Но он уже сам качал головой. — Нет-нет, я знаю, что даже спрашивать не надо. Мне было приятно шокировать этой увертюрой нашего такого гетеросексуального Ричарда.
Но Аниту слишком легко дразнить. — Он встал перед Жан-Клодом. — Конечно, если бы он настолько сильно хотел знать ответ, мог бы сделать это сам.
Лицо Жан-Клода приняло самое надменное из возможных выражений. Самое скрытное.
— Ты знаешь, почему я не стал.
Ашер снова встал передо мной.
— Он отверг мое ложе, потому что боится, как бы ты его не... забыл это американское слово... выбросила...
